Я откинулся на бархатную спинку сиденья, потирая ушибленное плечо. Да уж… Дураки и дороги — беда вне времени. Конечно, этому всегда находилось удобное оправдание: необъятные географические просторы, суровый российский климат.
Одно дело — выстроить сеть аккуратных, мощеных камнем дорог где-нибудь в Пруссии или крошечных германских княжествах. Там всё на ладони: городки жмутся друг к другу, прикажи местному бюргеру замостить десять-пятнадцать вёрст от своей околицы — и вот тебе готовый тракт до соседнего полиса. А здесь? Здесь расстояния меряются неделями пути, а природа каждую весну превращает землю в жадную трясину.
Но всё это — лишь отговорки для ленивых. Тот, кто ищет оправдания, не строит империй. Нужно искать деньги, выбивать ресурсы и однажды решить эту проблему раз и навсегда. Знаю — утопия, чтобы вдруг решить проблему дорог. Но вот чтобы заложить определенную планку в этой работе — необходимо.
Пока же мы только выехали за заставы Москвы и тащились по разбитому, изжеванному тысячами ног и колес южному тракту. Впрочем, справедливости ради, даже асфальтированная магистраль из моего далекого будущего вряд ли бы выдержала то, что прошло здесь на днях. Впереди меня на юг промаршировала тридцатитысячная армия. Тяжелые пушки на неповоротливых лафетах, бесконечные вереницы телег с провиантом и порохом, конница и десятки тысяч сапог пехотинцев перемололи суглинок в густую, непролазную кашу.
Я прикрыл глаза, вспоминая покинутую столицу. Москва… Древняя, неповоротливая, она совершенно меня не впечатлила. В моей прошлой жизни я привык к другой Москве — бешеной, суетной, никогда не спящей, где ритм сбивал с ног. Здесь же всё было с точностью до наоборот.
Этот город, застрявший в прошлом, был сонным, тягучим, словно патока. Петербург, к которому я уже успел привыкнуть, по сравнению с нынешней Москвой казался кипящим котлом энергии. Не разыграй я перед местной знатью спектакль с «неотложными воинскими нуждами, зовущими императора в поход», эти московские дворяне да церковники легко увязли бы меня в своих бесконечных расшаркиваниях и пирах до самой осени.
А еще я очень четко уловил: в Москве нужно держать ухо востро. В воздухе над Кремлём и кривыми улочками осязаемо витал густой запах прошлого. Запах допетровской, дремучей Руси, стрелецкой вольницы и тихих заговоров. Местная элита оказалась под стать городу. Стоило им только прознать, что являться перед моими светлыми очами в неудобном, тесном европейском платье не обязательно, как добрая половина двора тут же вырядилась в тяжелые дедовские кафтаны.
Да, это смотрелось колоритно. Богато, статно, невероятно красиво — эдакая ожившая историческая сказка. Но за этим шелково-соболиным маскарадом скрывался явный, хоть и безмолвный вызов. Это была политическая демонстрация. Они словно говорили мне: «Смотри, государь. Старая Русь никуда не ушла в небытие. Авось и возродится. Мы здесь, мы живы, и мы ждем». Эдакое предупреждение — веди себя аккуратнее, императорушка, не руби сплеча.
Силенок у них нет на такие заявления. Но разве же в своих фантазиях не хочется бросить вызов мне, императору?
Впрочем, из этого вязкого болота меня здорово выручил Феофан Прокопович. Возрождение патриаршества и избрание Русского патриарха после долгого перерыва должно было состояться именно здесь, в Первопрестольной. И это событие стало для меня идеальной дымовой завесой. Выборы первосвященника поглотили умы абсолютно всех — от спесивых князей до простых обывателей.
Да что там обыватели! Даже местный криминал, который в просторной Москве, в отличие от зарегулированного Петербурга, цвел буйным цветом и жил куда вольнее, казалось, замер в ожидании церковного исхода.
Между прочим, порядок в Москве нужно наводить жесткий. Ворья тут… много. Оно и понятно. С одной стороны Москва — она все еще купеческая, ремесленная, не бедная точно. С другой стороны, тут куда как меньше возможностей для борьбы с криминалом. Даже и гвардии нет, а пехотный и гренадерский полк… Да нет же! Задача военных готовится к войне и воевать и только в исключительных случаях заниматься правоохранительной деятельностью.
Задал я вектор развития Первопрестольной, дал того самого «волшебного пенделя». Ну и под шум интриг и суеты предстоящих выборов патриарха, я благополучно ускользнул.