Я обвел взглядом побледневшие, напряженные лица бояр. Я обосновывал не просто поход, я обосновывал глобальные притязания империи.
— Имели ли мы главенство при распаде Золотой Орды? Нет. Но нынче Астрахань — это русский город! Казань — русский город! И мы имеем полное, неоспоримое историческое право на то, чтобы Крымское ханство, бывшее некогда лишь мятежным улусом Орды, покорилось нам!
В зале стояла звенящая, благоговейная тишина.
По моему глубокому убеждению, каждая война должна иметь железобетонное обоснование. Казус белли. Понятные юридические и моральные основы. Война должна быть в глазах народа священной и справедливой — это не обсуждается. И я дал им это оправдание.
С одной стороны, мы шли мстить за вековые унижения и сотни тысяч русских православных людей, проданных в Кафе на невольничьих рынках. Уже одного этого хватало с лихвой.
С другой стороны, я только что юридически, через право наследования завоеванных осколков Орды, обосновал будущие территориальные притязания на весь Крымский полуостров.
Так или иначе, но вопрос с этим пиратским гнездом, веками пившим русскую кровь, нужно было решать окончательно. И пусть сейчас я еду лишь на разведку боем. Но даже если судьба сложится так, что я уйду в мир иной до того момента, как у меня получится вернуть Крым в родную гавань, — я только что загнал историю в колею.
Я заложил идеологическую бомбу. И теперь у моих потомков на троне просто не останется шанса отказаться от этой великой цели.
— Славное русское Тмутараканское княжество издревле стояло на тех южных рубежах! — я бросил в притихшую толпу свой главный исторический козырь. — В Крыму, в древней Корсуни, возвышался православный крест, пред которым преклонял колени и принимал святое крещение сам равноапостольный князь наш, Владимир Святославович, Красно Солнышко! Так неужто мы, потомки его, имеем хоть какое-то моральное право и далее терпеть басурманское владычество на наших святых землях⁈
— Нет, государь! Не бывать тому! — вдруг истошно, с надрывом выкрикнул кто-то из первых рядов.
Я скосил глаза. Кричал один из самых знатных и старых бояр Москвы. Лицо его раскраснелось, в бороде блестели капли слюны. И самое интересное — это был не мой человек! Мои «запевалы» из Тайной канцелярии даже не успели открыть рты, как этот старец их опередил. Значит, сработало. Значит, нашлись в этой толпе люди, которых моя речь пробила до самых печенок, заставив забыть о чинах и политесе. Они готовы были рвануть в бой прямо сейчас, без всякой указки.
— Я всё сказал вам, люди православные! — громогласно подвел я итог. — И вам, иноверцы, что подданство мне выказали и клятву блюдут честно! Запомните: мы не варвары и не степные дикари. Мы не станем рушить их мечети, мы не поднимем клинок на их мирных имамов. Но мы заберем своё! И в этом святом деле вы мне поможете. Наполните военную казну серебром, в котором будет отлит ваш праведный гнев!
И вот сейчас, когда мы скорым маршем вышли из столицы и мерно пылили по тракту в сторону Воронежа, я откинулся на мягкие диваны своей просторной кареты и позволил себе наконец выдохнуть.
Оставалось только радоваться: у меня действительно получилось произвести на ледяную, недоверчивую Москву колоссальное впечатление.
Хотя чего мне это стоило! Всю предыдущую ночь я провернул такую PR-акцию, которой позавидовали бы лучшие политтехнологи моего родного XXI века. Я устроил многочасовой молитвенный марафон в Успенском соборе. Причем сделал это мастерски, напоказ. Я заранее велел страже «недоглядеть» и пропустить в храм простолюдинов, чтобы они, прячась за колоннами, смогли хоть одним глазком взглянуть на царя-батюшку.
И они смотрели. Смотрели, как государь, стоя на холодных каменных плитах, в исступлении расшибает лоб перед иконами. Как по щекам его текут слезы, пока он молит Господа заступиться за русское воинство и уберечь православные души в грядущей бойне.
Конечно, вряд ли вся Москва в одночасье пала к моим ногам. Наверняка по глухим углам еще остались те, кто сомневается: а не стоит ли, как прежде, во хмелю называть царя Антихристом? Но лед тронулся. Отношение толпы кардинально изменилось.
Мои соглядатаи, отправленные греть уши в трактирах и на рыночных площадях, тем же утром докладывали: москвичи сочли за великое чудо и благо уже то, что по приезду государя ни на Красной площади, ни на Болоте никому не отрубили голову. Царь-то, мол, милостивым стал!
«А может, и впрямь сходила к нему в ночи Пресвятая Богородица, да умысел светлый вправила государю нашему?» — шептались бабы на улицах.