Но об этом я подумаю позже. Сейчас карета несла меня к фронту. И я должен был сыграть роль полководца так, чтобы мне поверила вся Европа.
Но важнее исполнения роли полководца, выиграть войну. Они еще не знают, что я твердо решил: нынешний татарский набег на мои земли — последний.
Глава 19
Дорога на Изюм.
13 апреля 1725 года.
Я криво усмехнулся своим мыслям и перевел взгляд на спутников, разделявших со мной этот отрезок пути.
— Что, неуютно вам, степные волки, не верхом на коне, а внутри деревянной коробки трястись? — добродушно спросил я.
Сидящий в углу толмач тут же торопливо залопотал, переводя мои слова на калмыцкий.
Напротив меня, чинно скрестив руки на груди, сидели двое.
Первый — молодой, пылкий, с горящим взором Церен-Дондук. Тайша, то есть правитель калмыцкого народа. В его позе читалась неопытность, но при этом бешеная, почти звериная жажда действовать, доказать свою преданность и доблесть. Молодой, только-только вступал в наследование своему умершему отцу.
Но куда больший интерес у меня вызывал его сосед — Баатор-бек. Предводитель тяжелой калмыцкой конницы.
Вот этот мужик был страшен даже в покое. Его лицо представляло собой грубую карту, исполосованную побелевшими шрамами от сабельных ударов. Было очевидно, что он прошел не один десяток кровавых сеч, и раз уж дожил до того, чтобы сидеть в императорской карете — сеч весьма успешных.
Он полностью оправдывал свое имя «Баатор» — богатырь. Низкорослый, но невероятно широкий в плечах, он походил на отлитый из чугуна куб. Толстые, узловатые руки покоились на коленях, шея была такой толщины, что казалась шире головы.
Но больше всего мое внимание привлекли его уши. Сломанные, сплющенные, похожие на бесформенные пельмени. В моем времени такие «украшения» были визитной карточкой профессиональных борцов и бойцов без правил. Это красноречиво говорило мне о том, насколько серьезно этот молчаливый воин увлекается «бёх» — традиционной, безжалостной национальной борьбой калмыцкого народа. С таким в рукопашной лучше не встречаться.
Впрочем, моя охрана теперь знает немало ухваток и удары относительно поставленные, чтобы на равных, или даже ловчее и сильнее, выходить с самыми суровыми борцами беха.
По сути, именно этот молчаливый, покрытый шрамами Баатор и был теневым лидером всей оппозиции внутри калмыцкого улуса. Именно он и стоящие за ним нойоны вставляли палки в колеса молодому тайше, не давая Церен-Дондуку вовремя собрать серьезное войско и явиться по моему императорскому призыву.
Эту запутанную степную политику я изучал в последние месяцы подробнейшим образом — насколько вообще позволяли те жалкие, скудные обрывки данных, что имелись в столице.
Как же я бесился, когда осознал, что у Империи нет никакой внятной аналитики по собственным подданным! Ни по калмыкам, ни по башкирам, ни по татарам. Вся информация — поверхностная, замшелая и абсолютно неосновательная. Словно мы живем с ними на разных планетах, а не в одном государстве.
А нет аналитики — это нет внятной политики. Ошибок можно на ровном месте сделать столько, что потом тратить кучу ресурсов на подавление восстаний, которых можно было с легкостью избежать.
Именно поэтому перед отъездом я вызвал канцлера Андрея Ивановича Остермана и жестко обязал его ведомство озаботиться полномасштабным сбором сведений обо всех народах, присягнувших русскому престолу. Я как император обязан знать их обычаи, нравы, внутренние распри, экономические беды. И уж точно я должен предвидеть все точки кипения, все сложности, которые у них возникают с центральной властью!
Недавнее башкирское восстание стоило нам немалой крови. А благодаря урокам истории из моего родного времени я прекрасно знал: если ничего не менять, полыхнет еще не раз, и весь XVIII век башкиры будут браться за оружие. И Пугачевское восстание как бы не больше чем на треть было спровоцировано башкирами. Салават Юлаев, его отец… Из них можно и нужно было сделать одну из опор России в регионе, а не тех, кто Казань разоряет.
Так не проще ли решить проблему сейчас, на корню, профилактическими мерами, пока не заполыхало новое восстание? Выстроить грамотную политику, чтобы в будущем жить мирно. Чтобы в нужный час десятки тысяч свирепых степных всадников по первому зову вливались в русскую армию, сметая врагов Империи. Ответ для человека из будущего был очевиден.
— Скоро вы отправитесь в свои кочевья, к своим воинам, — произнес я, глядя прямо в глаза Церен-Дондуку. Переводчик торопливо забормотал. — Но я хотел, чтобы вы проехали часть пути со мной. Чтобы увидели меня лично и поняли: я ценю вас. Я ценю вашу верность и готов делить с вами не только походную еду, но и свою собственную кибитку.