— Зайду!
— Ну, тогда с Богом. Начинаем, — на тяжелом выдохе, словно принимая на плечи невидимый крест, произнес Матюшкин.
Полковник Мориц Саксонский ехал в седле, держа спину неестественно прямо. За ним, мерным, вбивающим пыль в землю шагом, надвигалась на Перекоп пехота. Не только его Новгородский полк, но и приданные для удара Ладожский и Псковский полки. Линия атакующих была не идеальной — степной рельеф ломал строй, — но дисциплина держала шеренги в грозном напряжении.
Атака разворачивалась на самом западном участке восьмикилометровой линии обороны. Именно здесь, как железобетонно подтвердила ночная разведка, находилась «ахиллесова пята» Перекопа.
Справедливости ради стоило признать, что вся оборонительная линия татар сейчас представляла собой зрелище если не жалкое, то близкое к тому. Она напоминала тяжелобольного, изможденного старика, которому давно не давали ни еды, ни лекарств.
Но если бы гарнизон был большим… Перекоп мог бы ожить и огрызнуться тысячами стволов, если бы крымский хан, веками привыкший лишь к набеговой, наступательной тактике, хоть немного заботился о стратегии глухой обороны. Ну и немногочисленным туркам, как и командующему Перекопом, турке, Мехмед Паше, не было особого дела до обновления и укрепления крепости. Важно было только освоить бюджеты, причем стребовать и с Константинополя и с хана.
Татары, конечно, пытались огрызаться еще на подступах к Перекопу. По мере приближения русских колонн они пытались применить тактику выжженной земли: поджечь степь и засыпать падалью те немногочисленные колодцы, что встречались на пути. Но план провалился.
Государь словно в воду глядел, отдавая жесткий приказ: пустить вперед летучие отряды из регулярной кавалерии, усиленные злыми, быстрыми казаками. Они клиньями врезались в степь, с ходу захватывая пригодные оазисы и источники, отбрасывая прочь мелкие — в лучшем случае по полсотни сабель — крымские разъезды. Да и поджечь сочную майскую траву, густо напитанную недавними проливными дождями, оказалось физически невозможно.
Из всего ста тысяч воинов, которые могло бы выставить Крымское ханство, а это абсолютно со всеми, кто умеет держать оружие в руках, почти половина ушла в набег. Еще некоторая часть была в степи на «охоте». Остальные дома, или несли службу в ханских городах. Тотальной мобилизации не случилось. Хотя по нынешним временам много воинов поднялось.
Однако, на Перекоп сил не хватало. Только здесь должно стоять не менее тридцати тысяч воинов. Так что и не хватало тех, кто смог бы осуществить тактику выжженной степи, ну или как ее еще называли — «скифскую».
Благодаря этому русские кони подошли к позициям врага относительно сытыми, а люди — бодрыми. Санитарных потерь от желудочных хворей, вечного бича степных походов, почти не было. Интенданты не поскупились на уксус: солдаты пили воду только смешанной с ним, либо щедро плескали во фляги крепкое хлебное вино. Жесткая дисциплина кипячения и обеззараживания позволила армии пересечь огромное степное пространство и выйти к валам Перекопа единым, полнокровным кулаком. А еще сперва всю воду исследовали, а уже после употребляли. И бочки с водой обязательно шли в полках, а вода сохранялась по морским принципам.
Мориц Саксонский привстал на стременах. Впереди сквозь утреннюю дымку уже чернели земляные укрепления врага. Дистанция сократилась до критической. Можно ускоряться и открывать огонь. Триста пятьдесят шагов? Немыслимо, чтобы с такого расстояния рассчитывать поражать врага. Но не в этот раз.
— Начать! — громко, с резким акцентом, но безукоризненно по-русски рявкнул полковник.
Команда покатилась по рядам. И те, кому предназначался этот первый, самый важный приказ, вышли вперед. На изготовку ушла ровно минута.
А затем тишину разорвало.
— Бах! Бах-бах-бах! — сухо, зло и раскатисто ударил залп.
Это заговорили не обычные гладкоствольные фузеи. Это работали винтовки. Сто отборных стрелков в полку Морица Саксонского вскинули к плечам нарезное оружие, заряженное новой, секретной императорской пулей — тяжелой, конусной, с расширяющейся свинцовой юбкой, которая вгрызалась в нарезы ствола, обеспечивая невиданную дальность и точность. Еще полсотни таких винтовок Мориц скрепя сердце передал Шидловскому, когда тайну нового оружия пришлось раскрыть атаману ради общего дела.
Двести шагов до вала. Для старых ружей — смех, а не дистанция, можно прогуливаться, почти не боясь быть убитым. Для новых винтовок — смертный приговор защитникам. Залп ушел в цель, и от того, удастся ли прорвать Перекоп этим свинцовым дождем, сейчас зависела судьба всей крымской кампании.