Они начали переправляться по-научному: строго поплутонгово, а затем и поротно, соблюдая железную дисциплину. Высаживаясь на отвоеванный казаками берег, регулярная пехота тут же выстраивалась в боевые порядки. Поднимая сапогами тяжелую грязь, сомкнутые шеренги неумолимо двинулись в сторону Перекопа, заходя крепости в самую спину.
Махмуд-паша, командующий турецким гарнизоном, стоял посреди своих покоев и смотрел, как слуги лихорадочно увязывают в узлы ковры и набивают сундуки золотом. Как уносят многочисленные серебряные и золотые приборы, которыми командующий гордился. И верил, что в Константинополе сможет безбедно и в почете жить. Уже скоро, ведь срок службы заканчивался и он попросился бы в отставку. Наворовал вполне достаточно на мирную жизнь.
Махмуд был старым, опытным лисом и прекрасно понимал: удержать Перекоп ему не суждено. Даже если русские и шли бесхитростно, все равно не получилось бы. Без чуда. Но сегодня Аллах прогневался на своих детей.
Если бы можно было рассчитывать на подход главной орды крымского хана, которая подперла бы крепость снаружи или хотя бы начала истреблять в открытом поле тех русских, что прорвались сквозь валы, — тогда можно было бы стиснуть зубы и держать осаду. Но, глядя в узкое окно бойницы, паша видел совсем иную картину. Вдали, на равнине, русские войска неспешно, по-хозяйски, расставляли тяжелые осадные орудия. А ему отвечать было нечем. По сути, саму крепость защищать было некому.
Нет, пушек, на самом деле, в крепости было много. Их еще взяли некогда у самих русских. Давно, почти сорок лет назад, когда к Перекопу подходил князь Голицын. Но подходил таким изнеможённым войском, больным, что передумал воевать. И даже пушки русские бросали, стремясь уйти из горящей степи.
Вот только сейчас пороха не хватало, да и пушкарей-топчу, тоже. И пушки были собраны у крепостей так, для красоты. Больше ста орудий и для красоты!
— За это султан меня не похвалит, — вслух сказал Махуд.
— Господин, ты что-то повелел? — спросил слуга.
— Чтобы ты, дурак, быстрее собирал обоз! — нервно сказал паша.
Высокая политика просчиталась. Стратеги в Бахчисарае и Стамбуле роковым образом не учли, что русские перестанут прятаться за засечными чертами. Никто не ожидал, что они используют ответный удар на очередной массовый набег татар как повод для полномасштабного вторжения в самое сердце Крымского ханства.
Веками здесь все были расслаблены, свято веря в неприступность перекопских рвов. Сам Махмуд-паша и вовсе рассчитывал на старости лет спокойно отсидеться в этой глуши, выдумывая новые изящные схемы того, как прикарманить деньги из и без того скудного снабжения гарнизона. И больше, чтобы скоро уехать и прибыть в империю богатым человеком.
А теперь в его двери стучала смерть. И стучала она прикладами русских ружей.
В покоях коменданта Перекопа царила суета, больше напоминающая мародерство. Слуги, точно перепуганные крысы, метались по комнатам, лихорадочно собирая вещи. С сухим треском срывали со стен драгоценный дамасский шелк, торопливо скручивали персидские ковры, сгребали в тяжелые сундуки золотые и серебряные приборы, из которых Мехмед-паша неизменно вкушал пищу каждый день своей сытой жизни.
И вот, когда прискакал гонец с вестью, что русские окончательно прорвались на крайнем, западном участке, что они уже скинули с земляного вала изрядно поредевших защитников и теперь разворачивают фронт, чтобы ударить по центральным крепостям, Мехмед-паша лишь нервно прикрикнул на слуг, требуя ускориться. Жажда сберечь золото всё еще перевешивала страх. Но в голове у коменданта зародилось сомнение.
— Господин! Русские переплыли Сиваш! Смели заслон и сейчас идут прямо на нас с тыла! — в комнату, уже и без того похожую на разграбленное кочевниками жилище, ворвался бледный, измазанный копотью адъютант.
В эту секунду приоритеты и вся жизненная философия командующего обороной Перекопа перевернулись с ног на голову.
Он больше не хотел ждать, пока упакуют его сокровища. Повинуясь первобытному инстинкту выживания, Махмуд-паша стремительно, несмотря на свой изрядный, оплывший жиром вес, рванул прочь из покоев. Пыхтя, задыхаясь и мгновенно покрываясь липким потом, он кубарем скатился по крутой винтовой лестнице каменной башни во внутренний двор.
Слуги тут же рванули к господину. Но тот, к удивлению всех, кто наблюдал падение, сам и быстро встал и начал судорожно озираться по сторонам.
— Быстро! Уходим! — истерично прокричал он, ища глазами свой экипаж.