— Фельдмаршал, я предоставляю вам честь окончательно разгромить врага. И отомстить им, — на чистом немецком обратился я к Иоганну Бернарду фон Вейсбаху.
Он присоединился к нам буквально вчера — с долгого похода сразу в новое сражение, с корабля на бал. Вот только нынешняя бойня вряд ли походила на то, что старому генералу доводилось выдерживать раньше.
Его злой, холодный взгляд впился в мечущихся в панике степняков. Вернее, смотрел один глаз, усиленный оптикой. Вейсбах, именно с сегодняшнего дня носящий высший чин фельдмаршала, резко отдал приказ изготовиться всей регулярной кавалерии, приданной той части армии, с которой я шел к Перекопу.
Силы регулярной кавалерии были невелики: три драгунских полка и пока лишь две роты кирасир. Замысел был прост: тяжелая конница должна насквозь прошить дезориентированную буджакскую толпу, а следом на врага обрушится дикая лавина башкир и калмыков. Уверен, именно так мы поставим победную точку в этом сражении.
И да, можно было отправить калмыков с одной стороны и башкир с другой. Они бы разобрались. Но вот политично было почти поставить точку в этой битве русской коннице. Авторитет у степняков, к сожалению, не сразу завоевывается. Еще нужно показать, чего мы стоим, когда идем на врага сидя в седле. Нелепо как-то, ибо вне седла мы кавалерию научились бить куда как эффективнее.
Артиллерия продолжала бить без устали. Но сквозь дым виднелось уязвимое место: найдись у буджаков хоть один толковый командир, он смог бы собрать людей и, не считаясь с потерями, пойти на пушки. Смять батарею и те два спешенных батальона драгун, что сейчас отстреливались из ружей рядом с пушкарями.
Да, по-настоящему отличной, профессиональной кавалерии у нас, считай, и нет. Драгуны — род войск «ни там, ни сям»: неполноценная пехота и посредственная конница. В атаке они терялись, ломали строй и шли скорее нерегулярной казачьей лавой, чем тем выверенным, чеканным порядком, которого так хотел добиться Вейсбах.
Но, несмотря на это, зрелище впечатляло. Пыль от копыт стояла столбом, и в этом мареве наша атака казалась несокрушимой стальной стеной, неумолимо надвигающейся на вопящую неорганизованную толпу буджаков. По моим прикидкам, в седлах из всей орды оставалось не более пяти тысяч — большую часть представителей степных народов мы уже перемололи.
Да, некоторым степнякам пока удалось вырваться из котла. Но учитывая, что их лошади после боя были измотаны, а наша калмыцкая конница ждала приказа на отдохнувших и сытых скакунах, шансов уйти не оставалось ни у кого.
Вейсбах обрушился на буджакскую орду, сметая их ряды, словно хлебные крошки со стола. Сперва грохнул слитный пистолетный залп, а следом драгуны с ходу ударили палашами.
Рубка была стремительной и жестокой. Не прошло и пятнадцати минут, как передовой отряд Вейсбаха уже выходил из боя на другой стороне. Кавалерия грамотно притормаживала, чтобы в горячке атаки не смести наш же заслон из пушек и спешенных драгун. Пройдя насквозь, они спокойно перестраивались, наблюдая, как следом в пробитую брешь устремляются башкиры. Те шли просто добивать степных воинов, под корень уничтожая демографию буджакской орды.
А ведь в сторону их кочевий уже собираются выдвинуться отряды гайдуков. Вот уж кто теперь по-настоящему пошалит, практически не встречая на своем пути сопротивления. Все самые сильные, опытные и смелые воины орды умирали прямо здесь и сейчас, на этой вытоптанной земле.
Но я видел в убийственных и разорительных действиях гайдуков еще и большую возможность к дипломатии. Как козырь в вероятных переговорах с Османской империей. Деньги-то все я не раздал гайдукам. Придут ко мне, ну и подчинятся моему приказу, пусть при этом как бы и являющимся подданными короля польского Августа. Как он там поживает, засранец похотливый? Написал ему недавно. Пригласил поговорить в русский город Бахчисарай. Пусть пока еще не русский. Но когда там Август соберется, доедет…
— Приказывайте готовиться к дальнейшему маршу. Сколько осталось до Перекопа? — обратился я к генерал-майору Василию Ивановичу Суворову.
Да, рядом со мной некоторые люди начинают получать высокие чины неприлично быстро. Но это неизбежно. Раз уж я задумал полностью сменить команду, значит, должен возвысить новых людей до такой степени, чтобы они уверенно заняли места уходящей первой волны реформаторов. Тех, кто натворил немало бед и совершил массу ошибок. Теперь моя задача — сгладить последствия их неудач, а то, что было несомненным успехом, продолжить и кратно усилить.
Я не стал дожидаться, пока соберут пленных. Не смотрел на то, как башкиры привычно добивали раненых. Да и самих пленных, если говорить честно, пускали под нож целыми сотнями, оставляя в живых лишь крепких юнцов, да тех, в ком победители разглядели слабохарактерных, покладистых людей.