Я посмотрел на новоиспеченного православного мужа, Бориса Августовича Саксонского, и понимающе усмехнулся. Нетрудно было догадаться, чьих именно рук эта пафосная театральная постановка.
Дорога к крепостным воротам была выстлана трофейными турецкими и татарскими коврами. Вдоль этой пестрой дорожки ровными рядами лежали захваченные седла, а за ними стояли на коленях связанные пленные. Правда, кланялись в пыль далеко не все.
— А почему кланяются не все? — сухо поинтересовался я.
— Так, ваше величество, строптивых еще много, — отозвался этот, казалось бы, воспитанный в духе просвещенной европейской цивилизации человек. — Но вы не извольте беспокоиться. Руки у всех крепко стянуты, а если кто надумает плеваться — того конвойные тут же на месте и прирежут. А строптивость эту мы им быстро обломаем.
Особого сочувствия к побежденным врагам я не испытывал, но и ломать их дух считал бессмысленной тратой времени. Зачем? Если заслать этих людей в далекие края на тяжелые работы, посадить на хлеб и воду, а тех, кто хорошо вкалывает, поощрять мясом — пользы государству будет куда больше. И всем тогда настанет счастье.
Я лишь коротко хмыкнул. На самом подъезде к крепостным воротам по обеим сторонам дороги выстроились плотные вереницы телег с добычей. Чего там только не было! Но главное — мы взяли огромные арсеналы трофейного оружия.
— Сколько здесь золотом и серебром? — спросил я у Саксонского, оглядывая обозы.
— Около четырехсот пятидесяти тысяч в рублях, — уверенно доложил зять.
Маловато. Да, это всего лишь приграничная крепость, но ведь вокруг нее стояло немало богатых домов, где проживала татарская знать и офицеры. Нужно будет натравить аудиторов, провести жесткую ревизию и учинить следствие. Если выяснится, что кто-то запустил руку в общую казну и из-за этого сумма добычи усохла вдвое — буду делать ворам очень больно.
Я натянул поводья, останавливая коня перед самыми воротами, и расправил плечи. Солдаты и офицеры поняли, что я намерен говорить, и гул голосов мгновенно стих. Над Перекопом повисла звенящая тишина.
— Отныне и до скончания веков Крым вернулся в родную гавань! — громко, чтобы слышали задние ряды, отчеканил я. — Было Черное море русским — таким оно впредь и останется! Крым — наш!
— Виват!!! — громовым раскатом ответили мне сотни луженых глоток.
Перекоп.
11 июня 1725 года
Я оставался на Перекопе. Сухой степной ветер гнал по брустверам пыль, солнце, если выглядывало из толстых кучевых облаков, жарило невыносимо, а мы со дня на день ждали возвращения хана. Калмыки и башкиры неустанно прочёсывали бескрайнее ковыльное море, чтобы заранее предупредить нас о том мгновении, когда поредевшее войско крымского правителя покажется на горизонте.
Случился отличный гамбит — если, конечно, рассуждать языком циничной стратегии, не вспоминая о кровавых потерях среди русских солдат и отчаянной, героической обороне Бахмута. Ну и если закрыть глаза на то, что некоторые летучие отряды татар всё же прорвались вглубь России.
Третий корпус, состоящий из двадцати трех тысяч штыков пехоты, должен был усилить гарнизоны и создать цепь непреодолимых укреплённых пунктов на пути любых крымско-татарских разъездов. Но со своей задачей он справился не вполне качественно. Так что среди мирного населения неизбежно будут жертвы.
Однако я холодно рассчитывал, что это отнюдь не те катастрофические реки крови могли бы пролиться, не среагируй я вовремя с этой дерзкой операцией. По крайней мере, для очищения собственной совести мне хотелось думать именно так.
Сам Перекоп меня впечатлил. И нет, отнюдь не своими грандиозными оборонительными сооружениями. В фортификационном плане он был откровенно слаб — осыпающиеся рвы и валы могли бы сдержать разве что неповоротливое дореформенное, допетровское войско, да и то лишь при условии непроходимо дурного командования у атакующих и откровенно проваленную логистику и снабжение.
А вот впечатлило меня то, что за этими валами кипел практически полноценный, живой город. Немалый, торгующий, ремесленный, многонациональный.
На пыльных улицах торговали предприимчивые евреи-караимы. Им составляли жесткую коммерческую конкуренцию армяне, среди которых, к слову, нашлось немало крепких ремесленников и целые строительные артели. Правда, свой труд они тратили впустую: возводили гражданские объекты, добротные дома для офицеров, просторные торговые лавки и каменные склады. А ведь этих людей с их мозолистыми руками можно и нужно было бросить на обустройство жесткой обороны!