Читать тут — https://author.today/work/578898
Глава 8
Перекоп
18 июня 1725 года
Я взглянул на озеро Сиваш… не могу сказать, что особо впечатлен его красотой. Нет, словно бы очень грязная, с ряской, вода. Противно, наверное, было в такой водоем окунаться и плыть, пусть даже и к победе. Но ведь сделали, проплыли, взяли плацдарм и обрушили окончательно оборону Перекопа.
Подошел к столу, посмотрел свои записи. Так… а что у меня сегодня в повестке? Отправить пленного турка к султану с посланием, провести встречу с представителями некоренных народов Крыма, ибо коренным становится русский человек.
А дальше… «Основы российской логистики и передвижения грузов, сложности и возможности» — так назывался научный труд, который я диктовал в последние уже как две недели. Большой труд, объемный. Но… утомительный.
Хотелось некоторого хулиганства. Может… Переписать Дюма? Графа Монте-Кристо, или трех мушкетеров? Например: «Три мушкетера Атосов, Портосов, Арамисов и Ванька Дартаньянов» Ну или попроще фамилию главному герою. Да, похулиганю, если только, конечно, это будет способствовать моему отдыху и развлекать.
Люди же по-разному отдыхают. И мне важно, что-либо надиктовывать: или по работе многочисленные трактаты, или художественную литературу, словно бы читать. Я так погружаюсь в другие мира, расслабляюсь. Особенно с художественной диктовкой.
Но пока работа…
Пока я размышлял в кабинет привели человека-османского офицера. Его поставили на колени, а я демонстративно некоторое время не замечал его.
— Примите мои искренние соболезнования. Если бы это было в моих силах, то я бы, несомненно, сохранил жизнь вашему воинскому начальнику, — произнес я, внимательно изучая лицо собеседника. — Можете подняться.
Человек напротив стоял в глубоком, почтительном поклоне и хранил гробовое молчание. Он явно не был уполномочен вести со мной какие-либо переговоры. Да и сам тот факт, что он сейчас находился в моем плену, говорил о многом. Прежде всего — о его банальной трусости. Я почти физически ощущал: как только он покинет расположение моих победоносных войск и доберется до своих, он тут же начнет истошно кричать об «исключительной подлости русских» и красочно рассказывать, как героически, не щадя живота своего, посылал к черту самого русского царя.
Но тут главное, чтобы информация дошла до адресата. И этот ничтожный человечек будет заинтересован в том, чтобы его выслушали. Тогда, может быть, он сохранит себе жизнь. Придумает, что, мол, дрался, как лев, но остался в живых, чтобы только было кому принести покорные вести от русского царя.
— Я вижу, как вы тяготитесь пленом. Да и тем, что безмерно переживаете, что не смогли уберечь своего командира, — с легкой, едва заметной иронией продолжил я. — Потому успокою: уже скоро вас отпустят. Совершенно без какого-либо выкупа или унизительных условий.
Я сделал паузу и медленно отпил изумительного, терпкого напитка, сваренного из изюма, кураги и инжира. Ледяная влага приятно остудила пересохшее горло.
— Впрочем, нет. Одно небольшое условие все же будет. Согласны ли вы передать мое послание своему высшему командованию?
Молодой турок слегка вздрогнул и поспешно выдохнул:
— Да, ваше императорское величество! Конечно, согласен.
— Вот и славно. Возьмите эти бумаги, — я небрежно придвинул к краю стола запечатанный сургучом пакет. — Но вы должны четко понимать одну вещь. Если представится такая оказия, и я буду разговаривать — так же, как сейчас с вами — с вашим руководством, а они мне скажут, что это послание до них не дошло… Думаю, вы осознаете, что этот прискорбный факт мгновенно и весьма трагично решит исход вашего жизненного пути.
Последнюю фразу я произнес совершенно спокойно, даже несколько расслабленно, отчего она прозвучала еще более зловеще.
— Не извольте беспокоиться, — проявляя исключительную восточную воспитанность и прилежание, заверил меня османский офицер.
Было очевидно, что передо мной стоит отпрыск кого-нибудь из знатных стамбульских родов. Образование он получил весьма неплохое, судя по всему, с явным европейским уклоном. По крайней мере, наш диалог шел на французском. Его топорный, ломаный прононс был лишь немногим лучше моего, тоже далекого от идеала — из всех знакомых мне европейских языков именно французским я владел хуже всего.
— На всякий случай, я повторю вам на словах то, что хотел бы передать вашему командованию. Мало ли, вдруг в пути случайно потеряете мое послание, — я усмехнулся и вновь отпил спасительно охлажденного напитка.