При той адской, удушающей знойной жаре, которая в эти дни установилась в Крыму, спасаться приходилось не только в густой тени, но и обильным питьем. О, как же мне сейчас не хватало современных кондиционеров! Или хотя бы захудалого, дребезжащего вентилятора. Настежь открытых окон и дверей в просторных покоях бывшего командующего Перекопской системой обороны категорически не хватало для создания хотя бы иллюзии приятной прохлады. Воздух буквально дрожал от зноя.
— Так вот, если придется передавать на словах, — я отставил кубок и вперил в турка жесткий взгляд. — Передайте, что я искренне сожалею о смерти вашего командующего. И в целом, я бы очень не хотел вести никаких масштабных военных действий с блистательным султаном. Мы пришли сюда только с одной целью: отомстить. Вы должны понимать, что эти татарские варвары устроили кровавый массовый набег, и я, как любой здравомыслящий правитель, обязан был сделать всё, чтобы навсегда выжечь это осиное гнездо, чтобы оно больше на нас не нападало. Но я нисколько не желаю Великой войны. Нет. Если султану будет угодно, то я готов ее вести, но искренне хотелось бы этого избежать.
Другой человек, хоть немного понимающий в большой дипломатии и обладающий здравым умом, непременно спросил бы, почему я не отправляю такое важное послание по официальным дипломатическим каналам прямо в Константинополь. Но этот испуганный османский юноша покорно молчал.
А я… я просто предельно рационально подходил к кадровому вопросу и искренне хотел сохранить жизни своих людей. Я почти уверен, что в нынешней накаленной обстановке султан может сгоряча приказать своим янычарам отрубить голову русскому посланнику прямо на ступенях дворца. А посылать кого-либо не статусного, мелкую сошку — значит нанести непоправимый урон собственной дипломатии и престижу короны.
Я категорически не хотел лишаться хладнокровного Бестужева или того же прожженного лиса Шафирова, которому уже было отправлено срочное, секретное поручение как можно быстрее покинуть Константинополь. Искренне надеюсь, что он успел хоть что-нибудь сделать для нашей пользы, и ко мне вскоре начнут поступать свежие новости о том, что на самом деле творится в султанских дворцах и гаремах.
Будет и смех и грех, если изворотливый Шафиров опять, как в былые времена, попадёт в плен к туркам. Нет уж, такой лично храбрый, весьма разумный, хотя и в высшей степени авантюрный дипломат мне самому здесь нужен. Нечего ему отсиживаться на казенных турецких харчах в сыром Семибашенном замке.
И да, безусловно, я всеми силами хотел избежать полномасштабной войны с Османской империей на данном этапе. И дело вовсе не в страхе. Меня нисколько не беспокоила та горькая историческая «прививка», которую османы преподали Петру Великому в 1711 году на Пруте, когда окружили и лишь из-за собственной повальной коррупции не разгромили русское войско, чудом не пленив самого императора.
У меня на эти вещи был совершенно собственный, прагматичный взгляд. Я просто знал: сейчас у нас появилось то самое оружие, при помощи которого мы можем бить превосходящего врага наверняка, с наименьшими потерями для себя. Да и государственный бюджет Российской империи в моей реальности уже не такой ущербный и дырявый, каким мог бы быть.
А ещё я прекрасно видел, что Россия уверенно набрала ход в вопросах глубокой модернизации еще до моего появления в этом времени. И я намерен только жестко усиливать эти тенденции. С другой стороны, Османская империя уже сейчас начинает испытывать критические, структурные проблемы.
Турки изрядно задержались в прошлом столетии. Причем даже не в конце XVII века — кажется, их военная машина и вовсе замерла в развитии где-то на его середине. И пусть Европе до сих пор кажется, что Блистательная Порта несокрушима, ибо ее мобилизационный ресурс поистине колоссален и не сравним с нашим, но в технологиях они уже безнадежно отстают. И с каждым месяцем этот разрыв будет только катастрофически увеличиваться.
Мне нужен хотя бы год тишины. Всего один год! За это время я смогу научить два полка работать на поле боя совершенно новым строем, вооружить их нарезными винтовками с новыми коническими пулями и создать два полка принципиально новой, мобильной артиллерии. Единороги — это оружие, которое для этого времени самое оптимальное, да и под производственные возможности и культуру это изделие вполне вписывается.
А еще ведь в этом мире пока не созданы те самые боеприпасы, которые в начале XIX века будут решать исход почти любого сухопутного сражения в пользу англичан. Речь идет, конечно же, о шрапнели.