Я нисколько не хочу принижать мужество, свирепость и вековые воинские традиции Крымского ханства. Я лишь хочу сказать, что сейчас, в этот самый момент, они выглядели настолько безнадежно устаревшими, что становилось просто смешно. Наверное, не особо весело только тем людям, которые, как это уже было видно, были пригнаны под стены Перекопа, как скот, русским людям.
Татары взяли добычу. Казалось, что она огромна, но меня уверяли, что нет, это так, ниже среднего результативный по количество рабов, татарский набег. Несмотря на то, что силы были привлечены огромные, результативность людоловов низкая.
Но об этом, о людях поговорим. А пока я смотрел на дешевого хана. Нет, конечно, смотрелся он богато. Менгли II Гирей стоял передо мной в невероятно тяжелом, глухом халате из плотной пунцовой парчи, настолько густо расшитом золотой нитью, что ткань стояла колом, словно панцирь. Широкий шелковый кушак стягивал его оплывшую талию, на голове громоздилась объемная чалма с драгоценным плюмажем, а на ногах красовались сафьяновые башмаки с загнутыми носами, густо усыпанные крупными, небрежно ограненными изумрудами и рубинами.
Всё это буйство цвета и блеска было, безусловно, завораживающим, но разве что для заезжего фольклориста или этнолога. От хана пахло тяжелыми сладкими благовониями, конским потом и застарелым страхом. Низкорослый, слегка полноватый, с одутловатым желтоватым лицом и тяжелыми веками, прикрывающими раскосые глаза, он походил не на грозного владыку степи, а на музейный экспонат.
Но он оставался дешевым, ибо политического веса не было в этом человеке. Он не то, что не глыба в истории Крымского ханства, он песчинка. Но войдет в историю, конечно, как последний хан. Так себе…
Повисло вязкое, давящее молчание.
Я же, не торопясь, с подчеркнутой, вызывающей ленцой вытащил ногу из стремени и вальяжно перекинул ее через переднюю луку седла. Демонстративно развалился на коне. Явно насмехаясь, умышленно унижая хана своей позой, я продолжал молча буравить его взглядом.
Он всё проглотил. Ни один мускул не дрогнул на его лице, он сделал вид, что не замечает этого вопиющего нарушения всех мыслимых этикетов. Видимо, долгое пребывание в изгнании в Константинополе и годы униженного ползания на коленях перед османским султаном сделали свое дело. Гордость и степная спесь давно истерлись о мраморные полы Топкапы, и теперь честь и достоинство уже не так сильно свербили, когда приходилось стоять перед теми, кто действительно сильнее.
Наконец, его тонкие губы едва заметно шевельнулись. Стоящий чуть позади толмач, обильно потея и нервно кланяясь, начал бегло переводить гортанные, рубленые фразы хана:
— Уходи, урус гяур! — голос переводчика дрожал, но он старался 0,3просить Великого султана, чтобы тот не бил тебя слишком сильно.
Я криво усмехнулся.
— Тебе явно не хватает ума и дальновидности, Гирей, — произнес я медленно, тяжело роняя слова, чтобы толмач успевал вбивать их в голову хана. — Раз ты смеешь так со мной говорить. И раз ты совершил такую непростительную глупость, когда пошел на меня, сильного, своим слабым, растрепанным войском. Шел бы в своему хозяину, к султану. Но ты решил иначе. Зря.
Я подался вперед, опираясь предплечьем на колено, и жестко ткнул пальцем в сторону расшитой золотом груди:
— Ты ответишь за Бахмут. И за кровь ответишь. Это ты всё начал.
Ханские глаза-щелочки хищно сузились. Маска равнодушия треснула, под парчой и бархатом вдруг проступил загнанный в угол, но всё еще опасный политик.
— Чего ты хочешь, злодей? — с глухой, бессильной злобой выдавил он из себя, глядя на меня снизу вверх.
— Менгли, — обратился я к хану подчеркнуто фамильярно, сознательно втаптывая в грязь его монаршую гордость. — Не называй меня так, пожалеешь много раз. Ты проиграл. Прими!
Я обратился к нему по имени… Это унижение для бывшего хана. Так что после я выдержал долгую, звенящую паузу. Откровенно наслаждался открывшимся мне видом — тем бессильным бешенством, которое сейчас демонстрировал в моем разумении уже бывший, потерявший реальную власть повелитель Крыма.
По всем дипломатическим канонам я обязан был обращаться к нему витиевато, как к брату, свату или какому-нибудь дальнему венценосному родственнику. Общих корней у европейских и азиатских монархов с Романовыми наверняка хватало — сам черт ногу сломит, если начать дотошно разбираться в этой запутанной генеалогии. Но я намеренно назвал его просто по имени, как обычного простолюдина, который отныне не обладает вообще никакими титулами.