— Ваша светлость, госпожа, по тому гибельному маршруту, который вы задумали проделать, охрана должна насчитывать не менее тысячи сабель! А собрать здесь такое войско попросту неосуществимо. Я настаиваю на возвращении! — Глеб уже не скрывал отчаяния, позволив себе добавить в голос жестких, почти командирских нот.
Мария недовольно поморщилась. Да, то, что она собиралась сделать, император мог бы не просто не одобрить — он пришел бы в бешенство. Но она считала, что у нее нет иного выхода.
Княжна замыслила чистую авантюру: пройти со стороны Подолии и Волыни через смертельно опасное Дикое поле и спуститься в Крым, к своему любимому мужчине. Лишь то безмерное уважение, которое Мария Дмитриевна завоевала у Глеба и всей своей охраны (когда хладнокровно и жестко поставила на место польского короля), делало возможным этот безумный поход. Воинович сомневался, злился, но в глубине души был готов совершить этот рывок на свой страх и риск, прекрасно понимая: если с головы княжны упадет хоть волос, его собственная немедленно скатится на плаху.
Если же быть до конца честным, Глеб был безнадежно и мучительно влюблен в Марию Дмитриевну. Да, по ночам на сеновале он мял податливое тело её служанки, чем-то отдаленно похожей на саму госпожу. Он трезво осознавал, что ему, простому офицеру, никогда не обладать этой величественной женщиной, достойной ложа лишь русского императора. Он смирился со своей участью. Но ему до одури хотелось совершить для нее хотя бы один настоящий поступок — нечто такое, о чем он будет с гордостью вспоминать даже тогда, когда обвенчается и будет делить кров со своей законной женой.
Напряженную тишину разговора разорвал внезапный грохот. В трактире началась непонятная, пугающая суета: посыпалась мебель, раздались мужские крики, с шумом распахнулась тяжелая входная дверь.
Глеб среагировал мгновенно, с инстинктом матерого волкодава. В ту же секунду он вскочил на ноги, с грохотом отбросив скамью. В левой руке уже хищно щелкнул взводимый курок кремневого пистолета, а правая со звоном выхватила из ножен обнаженную шпагу. В этих диких краях любое резкое шевеление толпы вызывало не просто тревогу, а означало неминуемую кровь. Бывало, что почти на границе с германскими землями частенько дрались. Да и немало где.
Власть короля не сильная, сейм… так там и вовсе раз за разом срывается. Почти беззаконье творится. А по пограничным городам разбрелись многие наемники, которые остались не у дел после окончания гражданской войны в Речи Посполитой и в ожидании новых магнатских войн.
Суета продолжалась. Внутренне подобралась и Мария Дмитриевна. Бежать, словно испуганная крестьянка, она не собиралась. Сохраняя внешнее ледяное спокойствие, княжна не отрывала напряженного взгляда от своего начальника охраны, ожидая четких указаний. Еще по строгим заветам государя Петра Алексеевича она усвоила непреложное правило: в любой экстренной ситуации жизнь и безопасность диктуют полное подчинение приказам командира конвоя.
Но снаружи пока не доносилось ни звона клинков, ни топота копыт. Зато внутри царил форменный хаос. Бледный как полотно хозяин трактира заметался из угла в угол, осыпая бранью насмерть перепуганных жену и сына, которые помогали ему по хозяйству. Остальные посетители вскакивали с мест, с грохотом роняя тяжелую оловянную посуду.
И только Глеб собирался увести госпожу, как…
— Король! Сюда едет сам король! — истошно закричал трактирщик, будто бы в один миг окончательно лишившись рассудка.
— Король? — сам себя в недоумении спросил Глеб. — Тревога! Всем занять свои места!
От автора:
Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой снова молод он меняет ход истории и предотвращает развал Советского Союза. Но никто не говорил, что будет просто. Действуют скидки: https://author.today/work/358750
Глава 13
18 июня 1725 года.
Речь Посполитая. Город Тарунь.
25 июня 1725 года.
Пухловатый, невысокого роста мужчина с блестящей плешью, хозяин таверны, словно сдавал какой-то безумный норматив по челночному бегу, нарезая хаотичные круги по просторному залу лучшего заведения Торуни. Крупный холодный пот ручьем бежал по его щекам и впитывался в воротник рубашки на спине. И это обильное потоотделение было вызвано отнюдь не физической активностью, а тем животным, парализующим благоговением, которое охватило его перед внезапным визитом монарха.