Сам факт того, что Август Сильный лично примчался за ней в эту провинциальную глушь, уже кричал о многом. Для начала следовало холодно и расчетливо выведать истинные намерения короля. Если этот венценосный боров вновь заявился сюда с единственной целью — попытаться силой унизить её, княжна не станет раздумывать ни мгновения.
Она первой спустит курок, и за этим выстрелом неминуемо последует кровавая бойня в тесном трактире. Да, скорее всего, она сложит голову прямо здесь, на грязном дощатом полу, но продаст свою жизнь дорого и сохранит женскую честь, достоинство княжны, незапятнанными.
Впрочем, будучи женщиной не только гордой, но и дьявольски умной, Мария прекрасно понимала: до столь радикальной развязки дело едва ли дойдет. Даже если бы государь Петр Алексеевич и охладел к ней, в глазах всей Европы она по-прежнему оставалась любимой женщиной русского императора. Петр был бы просто обязан жестоко поквитаться с обидчиком за подобное публичное оскорбление своей фаворитки, дабы не уронить престиж короны. А она искренне верила, что любима по-настоящему.
— Я прибыл к вам… чтобы принести свои извинения, — нехотя, с трудом выдавливая из себя слова, пробасил польский король.
Он явно пытался скрыть свой липкий страх, но, сам того не замечая, инстинктивно жался назад, стараясь укрыться за широкими спинами выдвинутых вперед личных гвардейцев.
Мария Дмитриевна неторопливо поднялась из-за стола-баррикады, смерила Августа долгим, нечитаемым взглядом, а затем, расправив тяжелые складки дорожного платья, плавно исполнила безупречный, очаровательный книксен.
— Я безмерно рада приветствовать вас, Ваше Величество, — проворковала она таким тоненьким, ласковым и обманчиво-покорным голоском, что у могучего Августа вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.
Как же мучительно, до зубовного скрежета он вожделел эту неприступную русскую! После того памятного и болезненного отказа королю не хватило и десятка самых изощренных любовниц, чтобы выкинуть гордую княжну из головы.
Но его верный первый министр, хитроумный Яков Генрих фон Флемминг, вовремя вправил своему монарху мозги. Опытный царедворец доходчиво объяснил: если русский царь впадет в ярость, то формальным поводом для конфликта, конечно, послужит не сама ссора из-за женщины. Но тот, кто ищет крови, всегда найдет более весомый и благовидный политический предлог, чтобы двинуть полки на Варшаву.
Август и сам не так давно осторожно зондировал почву: поддержат ли его кичливые польские магнаты своими личными армиями в случае полномасштабной войны с Россией? Никто из шляхты не дал даже подобия утвердительного ответа. Они так виртуозно расплывались в витиеватых формулировках, что королю оставалось лишь гадать: то ли ему отказывают наотрез, то ли отказывают конкретно сейчас, оставляя призрачную надежду на будущее.
— Я милостиво принимаю ваши извинения, государь, — голос Марии внезапно утратил елейность и зазвенел повелительной сталью. — Но, сударь, одними лишь пустыми словами, уж простите мою прямоту, такой нелепый апломб и нанесенное мне оскорбление замазать не удастся.
— Чего же вы хотите? — тяжело вздохнул король.
Он все-таки рискнул сделать шаг вперед, выходя из-за спин своих гвардейцев, но лишь после того, как сотник Глеб скупым кивком отдал своим людям приказ опустить оружие, раствориться по неосвещенным углам, а части конвоя и вовсе покинуть душный зал трактира.
— Мои желания, те, которые возможны в отношении вас, уж не обессудьте, ваше величество, вы очень привлекательный мужчина, но я безнадежно влюблена… Так вот, мои желания зависят от того, на что вы готовы.
— Просите! — словно бы окунулся в омут головой король.
— Тогда… м-м… Отдайте России белорусские земли Литвы, до Гродно и Брест-Литовска.
— Что? — Август чуть было не подавился своей слюной, которую только что пускал на прелестницу Марию, а тут вязкая жидкость превратилась в тяжелый ком.
Мария выпрямила спинку, смотрела на сидящего рядом с ней короля. Думала: «Наверное слухов будет… что я так неуважительно сижу рядом с монархом… Ну и пусть. Петру такое должно понравиться».
— Я не могу. Это чрезмерная просьба. Сейм не одобрит, — сказал только через некоторое время король.
— Вот так… мужчины… звезды обещаете, а как дело дойдет до поступков…