Это могло бы работать и в обратную сторону. И не сомневаюсь, что враг знает о нашей численности. Но тут и скрывать не было смысла. Почти шестьдесят тысяч солдат и офицеров… Да не было бы поражения лучших воинов хана, все равно не сдюжить крымцам с нами.
Прямо сейчас шла нешуточная борьба за умы простых крымских татар. Некоторым из них просто необходимо было дать хоть какое-то внятное идеологическое и логическое обоснование всему происходящему. Так что наши лазутчики активно несли в массы следующие нарративы: русский царь — нисколько не деспот; он твердо обещал сохранить их мечети и исламскую веру. Ну а тот, кто пойдет к нему на службу, будет в великом почете и с изрядной прибылью. Ну и, конечно, играли на неприязни к османам: мол, пришел конец высокомерному турецкому владычеству.
— И помните, господа, — заканчивал я военный совет, обводя взглядом присутствующих, — мы сейчас, по сути, собираем под свою руку Орду, наследие Чингисхана. Да, когда-то Орда покорила русские княжества, но затем именно русское княжество стало главным в этой Орде. И мы имеем полное право действовать как главный улус. Ну а я — наследник Джучи. Пусть для крымчаков будет именно так.
Удивительно, но в архивах удалось подобрать исторические документы таким образом, чтобы заткнуть рот любому иностранному посольству. Если кто-то из европейцев посмеет вякнуть, что мы не имеем прав на Крымское ханство, то там найдутся и прямые указания на существование древнерусского Тмутараканского княжества, и железобетонное обоснование того, что мы, как сила, подчинившая себе осколки Большой Орды, как никто иной имеем законное право упразднить власть узурпаторов — крымских ханов.
— Готовимся к отъезду, — бросил я своей канцелярской свите, выходя из небольшого зала заседаний и направляясь в покои для отдыха.
Скорняк оставлял здесь троих надежных писарей, которые должны были скрупулезно фиксировать всё происходящее в Крыму, но всех остальных секретарей я забирал с собой.
Я посчитал, что мое личное присутствие здесь больше не является обязательным. Войска знают свою задачу. А вот продолжать заниматься промышленным переворотом, масштабной реорганизацией империи и важнейшими кадровыми вопросами — вот мое истинное предназначение, исполнять которое надлежало из Петербурга.
Меня разбудили. И этот факт уже сам по себе был из ряда вон выходящим. Поэтому, как только я открыл глаза, моя рука необычайно лихо метнулась к пистолету. Я почти что выпрыгнул из постели и смотрел на вошедшего ко мне генерала Матюшкина, наверное, совершенно ошалелыми глазами, в которых читался один-единственный вопрос.
— Что случилось?
— Польские войска на подходе!
— Что⁈ Какого черта?
Матюшкин истово перекрестился при упоминании черта.
— Не могу знать, Ваше Императорское Величество! — скороговоркой, со сбившимся дыханием произнес он.
От автора:
Тактический медик, спасая бойца, попал в прошлое.
Позади ад, впереди — тоже. Навыки хирурга будущего против кошмара 1941 года. Честная история о прошлом и настоящем https://author.today/reader/597528
Глава 14
Стамбул, дворец Топкапы
Стамбул изнывал от зноя. Город словно замер под раскалённым небом — даже Босфор, обычно дышащий прохладой, в этот полуденный час казался расплавленным серебром, неподвижным и тяжёлым. Над крышами дрожало марево, минареты плыли в горячем воздухе, будто нарисованные неуверенной рукой, а воды залива не отбрасывали тени.
Во дворце Топкапы все двери и окна, какие только были, распахнули настежь. Сквозняк, едва ощутимый, но желанный, гулял по узким коридорам, шевелил тяжёлые шёлковые занавеси, заглядывал в каждую из комнат султанского дома, шурша по мраморным полам и заставляя дрожать пламя одиноких свечей, которые слуги по привычке ещё не успели погасить.
Ахмед V — а он, без тени сомнения, считал себя самым просвещённым османским султаном за всю историю империи — был одет под халатом в европейское платье. Чтобы не стращать всех чиновников и представителей духовенства, но при этом ощущать себя просвещенным европейцем.
«Почему русскому царю удалось все это провернуть, стать европейской страной, а у меня нет?» — нередко сокрушался самый европеизированный султан в истории Османской империи.
Сейчас он стоял у открытого окна, выходящего в сад. Там, среди фонтанов и подстриженных кустов, в тени кипарисов расположились его наложницы — гордость и украшение падишаха, правителя Османской империи. Лёгкие шёлка скользили по их плечам, тихий смех долетал до окна, смешиваясь с журчанием воды, и султану казалось, что весь этот живой ковёр существует лишь для того, чтобы радовать его взор.