Он сделал всё. И даже больше. Опираясь на поддержку могущественных оппозиционных сил — тех самых аристократов-заговорщиков, что по большей части уже были арестованы короной и прямо сейчас гнили в сырых подземельях Тауэра, — Кардиган провернул аферу века. Он выдоил их досуха, собрал колоссальные суммы со своей рухнувшей финансовой пирамиды и теперь уходил по-английски, увозя с собой казну, способную купить небольшое государство.
Масштабы проделанной им работы поражали воображение. Барон увозил с собой не только мертвый металл и бумагу — он увозил умы и руки. Не менее четырех тысяч человек он уже успел отправить в Россию на добычу золота и серебра.
Среди этого живого груза было немалое число первоклассных специалистов, инженеров и мастеров, которых Кардиган без лишнего шума попросту выкупил из долговых тюрем Его Величества. Еще два зафрахтованных корабля к десяткам других, должны были на днях отшвартоваться в Лондоне и взять курс на Копенгаген. Там этот людской поток пересадят на датские суда, чтобы затем беспрепятственно доставить в российские порты.
Кардиган наконец вынырнул из душного лабиринта портовых трущоб и вышел к причалам Дувра. Здесь, в отличие от вымерших городских кварталов, уже кипела деловая суета. Ночная мгла неохотно отступала над Ла-Маншем, и бледное, холодное солнце начинало вступать в свои права, разгоняя над водой клочья серого тумана.
— О, Степан! — Кардиган искренне, с облегчением выдохнул, увидев знакомый силуэт одного из своих личных охранников, поджидавшего его у сложенных штабелями бочек.
— А я вас заждался, господин хороший, — зло, обнажая в усмешке зубы, ответил казак. — Где хлопцы мои?
Никакого почтения в его голосе больше не было. Только ледяная, расчетливая жестокость.
— Мне уже успели доложить, что ты всех хлопцев подставил, — зло ощерившись сказал Степан.
Кардиган мгновенно все понял. Животный страх ударил в голову. Он попятился назад, судорожно хватаясь за эфес своей дорогой шпаги, но обнажить клинок не успел. В руках Степана уже тускло блеснул длинный засапожный нож.
Казак не стал шагать. Он сделал два резких, неуловимых движения вперед, прыгнув мягко и смертоносно, как дикая кошка. В одном из первых ярких лучей утреннего солнца сверкнула хищная сталь. Кардиган инстинктивно дернулся в сторону, попытавшись увернуться, и это ему почти удалось. Степан метил загнать лезвие точно под ребра англичанину, прямо в сердце, но из-за рывка барона удар пришелся в бок, глубоко распарывая сюртук и плоть.
Кардиган тонко, по-поросячьи визгнул от пронзившей его боли. Но инстинкт выживания сработал безотказно: он выбросил вперед тяжелый кулак, вложив в него весь свой вес. Удар пришелся точно в скулу казаку. Причем так неожиданно и так мощно, что Степан охнул, потерял равновесие и рухнул навзничь прямо в грязную припортовую лужу, с шумом расплескивая вокруг себя черную воду.
Барон развернулся, чтобы бежать, но не успел сделать и шага.
Ему наперерез, словно вынырнув из ниоткуда, из-за угла соседнего пакгауза выскочили еще два казака. Оба уже с обнаженными саблями. Один из казачьих клинков с сухим свистом взмыл ввысь, поймав блик рассветного солнца, и с чудовищной силой обрушился на голову Кардигана. Тяжелая сталь с хрустом проломила череп и с мерзким, мертвецким чавканьем врезалась глубоко в мозг англичанина, мгновенно обрывая его жизнь.
Огромное тело обмякло и куллем рухнуло на мокрые булыжники мостовой.
— Прыткий оказался, гнида… — тяжело дыша, прохрипел Степан. Он медленно встал из лужи, сплевывая кровь и брезгливо отряхивая мокрую одежду.
Казак подошел к распростертому телу и пнул его сапогом. Кардиган был мертв.
— Снимай с него, хлопцы, всё ценное. Оставляйте голым, — буднично распорядился Степан, вытирая лезвие ножа. — И оттащите мертвяка вон в тот темный угол, за доски. Чтоб легавые не сразу наткнулись.
Казаки с нескрываемым удовольствием принялись за дело. Работали они споро, очистив карманы барона, сняв с него перстни, часы и даже дорогие сапоги за считанные минуты. Оставив окровавленный труп того, кто еще недавно мнил себя их всесильным хозяином, лежать в грязи, они уверенным шагом направились к ожидавшим их лодкам.
Они шли, перешучиваясь и улыбаясь, будто ничего не произошло. Убивать для них было работой. В карманах тяжело звенело золото, а в мыслях каждый из них уже был далеко от этого промозглого Дувра. Они страстно желали поскорее оказаться дома, на родной земле. Вернуться богатыми, разодетыми в шелка, чтобы вся станица ахнула и увидела: служить Государю Императору можно за очень, очень дорого. Ну и, конечно, показать себя завидными женихами. Большая часть этих рубак еще даже не была жената.