Ритм Тульских кузниц — этот глухой, тяжелый стук гигантских молотов, доносящийся снаружи, — казалось, синхронизировался с бешеным биением наших сердец. Удар. Еще удар. Ближе. Горячее.
Мария выгнулась, словно натянутая тетива. Ее дыхание сорвалось, пальцы еще крепче впились в мою кожу, и она замерла, захлебываясь в коротких, судорожных вздохах, пока последняя, обжигающая волна дрожи не отпустила ее. Я последовал за ней секундой позже, слепо уткнувшись лицом в копну ее пахнущих розовым маслом волос, чувствуя, как колотится жилка на ее горячей шее.
— O Deus, quam te amo! — не сказала, простонала она.
Знает, чертовка, что я латыни не ведаю. Но не обязательно знать латинский, чтобы не понимать суть сказанного. Это обращение к Богу и признание мне в любви.
Я некоторое время думал… А какого языка, но чтобы я знал, не ведает Маша?
— Мен де сені сүйемін, — признался я на казахском.
Знал этот язык немного, пришлось поработать в прошлой жизни в Казахстане.
Маша отпрянула от меня. Я засмотрелся. Вот сколько ее обнаженной уже видел, а насмотреться впрок не получается.
— Это на каком языке и что значит? — нахмурив бровки, спросила она.
Я не отвечал. Любовался. Часто ли будет получаться быть вот так… Вместе, почти без забот, отдаваясь друг другу? Столица поглотит проблемами, не обращать внимание на которые я просто не смогу.
Несколько минут мы просто сидели в полумраке, не размыкая объятий. Карета продолжала мерно раскачиваться. Внутри висела звенящая, счастливая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием.
Но реальность неумолимо брала свое. Колеса возка съехали с раскисшего тракта и застучали по неровным бревенчатым мостовым окраин. Звуки города обрушились на нас со всех сторон: крики мастеровых, скрип телег, груженных рудой, ржание лошадей и оглушительный перезвон металла.
Мария нехотя отстранилась. В ее глазах, еще секунду назад затуманенных страстью, вновь начал проступать холодный, цепкий ум аристократки. Изящным, чуть подрагивающим движением она поправила смятый лиф платья, провела ладонью по растрепанным волосам, пытаясь собрать их обратно в прическу.
— Мы приехали, — ее голос прозвучал хрипло, но она тут же откашлялась, возвращая ему привычную бархатистую строгость. — Теперь я тебя потеряю. Как ты там мне говорил это слово…
— Аудит?
— Вот его.
— Но проезжая мимо Тулы я не могу не проверить все документы, не понаблюдать, как производится оружие. Я же механику изучал, ты же видела. Может чего и подскажу.
— А я…
— А ты… — я стал натягивать бриджи. — А ты не забыла, что я назначил тебя министром Просвещения. Вот и проверь школы, да учебные мастерские, наметь планы, какие учебные заведения тут поставить. Думаю, что ремесленное большое училище нужно. А еще и лицей ремесленный бы, где управлению учить, да производству.
— Да поняла я уже. Но хоть возвращаться ко мне в ночи будешь?
— Маша! — строго я сказал. — Мне очень с тобой хорошо, я забываюсь обо всем. Но потом приходит жизнь не в мечтах, а наяву. И тут я император. На мне вся империя.
Я чуть отодвинул край тяжелой шторы. Прямо перед нами, сквозь серую пелену тумана и угольной гари, вырастали закопченные кирпичные трубы и темные частоколы демидовских заводов. Мы въехали в Тулу.
Сразу за воротами завода романтический дурман, витавший в карете, вышибло напрочь. Здесь воздух был густым, тяжелым, с привкусом серы и железной окалины. Он скрипел на зубах.
— Подготовлены бумаги об состоянии дел в империи и на производствах? — спросил я.
— Ваше императорское величество, но… — замялся тульский губернатор Иван Григорьевич Ромодановский.
— Никаких но, — строго сказал я, будучи готовым уже терзать на клочья губернатора. — Я повелел еще два дня назад!
Аудиторская проверка Тулы началась. Особенные они меня в этом времени, крикливые, порой так и жестокие. Но время такое…
От автора:
Вышел второй том ТОПовой книги о лётчиках времён ВОВ. На первый том действует скидка: https://author.today/work/574657 Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». За ними охотятся лучшие асы Люфтваффе. Раз за разом они поднимаются в воздух, чтобы приблизить Победу.
Глава 16
Москва