Антон отчетливо понимал, что то, чего не видишь здесь и сейчас, – того нет. И было страшно закрыть ослепшие глаза, страшно пошевелиться: одно движение – и сам тоже станешь тем, что нельзя увидеть.
Это была не просто тьма – ничто, в котором терялся не только свет. Ничто, в котором Стрельцов лежал, свернувшись калачиком. Где-то в той же позе лежал Лозинский. В каком-то смысле однажды они уже бывали в такой ситуации. Довольно давно, накануне своего появления в свет. Было странно, что они все еще живы. В тот момент, когда Антон удивился самому факту своего до сих пор существования, рубильник незаметно вернулся на свое законное место. И даже если во всем мире Стрельцов окажется единственным, кто уловил это движение – из пункта «вкл.» в пункт «выкл.» и обратно, – никто его не разубедит, что этого не было.
Сначала вернулся слух. Антон точно когда-то слышал эту песню. Он вот-вот должен был соединить знакомые слова и фрагменты мелодии в целое – не получалось. Мозг упорно не хотел включаться в сложную работу по сведению в одно целое музыки и текста. Слова все так же накатывались волна за волной, наконец, Антон смог поймать первую фразу:
– «Ведь от тайги до Британских морей // Красная армия всех сильней…»
Влад пришел в себя быстрее и занимался привычным делом – так, с песней, он выходил из очередного перепоя.
Стрельцов поднялся на ноги не сразу – сначала на четвереньки, потом уже медленно выпрямился. Ни о чем не думая, подхватил:
– «И все должны мы неудержимо // идти в последний смертный бой!»
Тьмы уже не было, как не было ни Врат, ни огромных башен, но Красной армии было бы все так же тяжко доказывать свою боеспособность.
Шевелиться было трудно, воздух, вязкий и тягучий, словно раздумывал каждый раз, перед тем как все же прогнуться, пропустить. Дышалось странно, будто и одного вдоха ему вполне хватало, и следующий Антон делал просто потому, что вспоминал: как же так, почему это я не дышу?
Мир, в котором они очнулись, протянулся между двумя цветами – черным и красным и был раскрашен во все оттенки между этими двумя крайностями. Стрельцов и Лозинский стояли на камешке, затерявшемся в огромном клубке черных и бордовых нитей, и ни одна из этих нитей ни на секунду не прекращала своего движения. Все вместе: и нити, и клубок, и камень – свободно парили под слаборозовом небом.
Где-то высоко над ними просматривались огромные прямоугольные облака. В этом мире навыворот облака были неподвижными, а весь мир суетливо угадывал направление сотен ветров. Вниз смотреть было еще опаснее для неокрепшей после прихода в себя психики. Сотни шаров-клубков из красно-черных нитей заполняли все пространство, упади – не на первом так на втором километре полета обязательно врежешься в гигантскую пряжу.
– Как ты его уделал, Антон? – Перед Владом лежали обломки мачете и огромный клинок падшего. – Может, я сошел с ума, – Влад огляделся, – очень похоже, что я сошел с ума, но мне показалось, что ты просто попер на его клинок и, вместо того чтобы превратиться в хорошо нашинкованную тушку, прошел насквозь. Мне показалось?
– Конечно, показалось. Мне просто повезло.
– Ага, и одним выпадом вырубил падшего – прямо Олимпийские игры по фехтованию: укол, лампочка зажглась, противник побежден. Ладно… Теперь что?
Антон взял в руки клинок падшего – такой даже удержать не порезавшись непростое дело.
– Если я все правильно понимаю, мы с тобой во Вратах. Теперь было бы неплохо отсюда выбраться.
Стрельцов ничего не мог знать наверняка, и подсказать было некому. Из этого места действительно можно было попасть почти куда угодно. Достаточно упасть. Никто не говорил ему о том, что «куда угодно» имело отношение только к этому миру – миру прямоугольных облаков и красно-черных нитей. Правда, теперь, чтобы вернуться, у него было два трофея – клинок и плащ. Может, они помогут?
Глава тридцать четвертая
Пушка, которая стреляет
Выстрел – это способ доставить материю из пункта А в пункт Б. Иногда с полным разрушением пункта Б.
Кривой точно помнил, что оставлял телефон в сумке. Что не помешало аппарату сейчас вибрировать у него под подушкой. Блуждающий коммуникатор…
Нажал на кнопку «Ответить», прижал к уху.
– Встреть меня.
Аппарат заглох, будто всю жизнь был куском литого пластика. Михаил даже засомневался, что звонок в принципе был. Все-таки встал, оделся, уже чуть не вышел из квартиры, но вернулся за ключами от «Волги». Открыл дверь. Сделать шаг за порог не смог – на площадке стояла она. Ждала.