Капитан успел опустошить обойму, когда дело дошло и до него. Успел увидеть, что ни один из его сорока солдат не смог защититься. Слишком быстро. Слишком близко. Капитан знал, что мог промахнуться не больше раза. Рядом валялся автомат одного из солдат, и последнее, что запомнил офицер: он все-таки не успевает до него дотянуться.
За спиной первого взвода было тихо. Толпа на пустыре сделала свое дело так же умело, как и десятеро темных, вышедших из приюта. Ни один из беглецов не выжил, каждого встречало двое-трое вооруженных людей, и их ножи делали то, ради чего были взяты с собой.
Потом толпа сомкнулась вокруг второго взвода. Солдаты так толком и не поняли, что происходит. До последнего они не решались открыть огонь на поражение. В мирных жителей не стреляют.
Спустя несколько минут сотни странных мужчин и женщин так же мирно ждали следующего приказа. Десятеро темных бойцов вернулись в приют. Еще не все было закончено.
Мария почувствовала присутствие темных еще в Лифте. Она опоздала. Падшие решили не дожидаться, получится у нее или нет. Пока все еще можно поправить. Третья различила отчаянный голод десятерых, но беглецов не тронул ни один из них. Они были созданы, чтобы точно выполнить приказ, их голод нужен был для другого.
Ее ждали в кабинете – воспитанники старшего курса со шпагами в руках. Готовые сделать то, чему их так долго и, казалось, совершенно бесполезно учили. Но все, что пока что они смогли, не бежать вместе с остальными. Навыки, полученные во время тренировок, оказались сильнее страха. Ужас, который рождала десятка темных, охватывал каждого в приюте, всем хотелось только одного – куда-то бежать, оказаться как можно дальше от этого места. Только старший курс смог сделать то, что предписывалось инструкцией в случае тревоги. Дежурный решил сделать то, что не было предписано, – привел воспитанников в кабинет директора и закрыл двери.
Третья даже пожалела, что Ефима уже нет. Недолго. Ее цель – Елена – была среди оставшихся воспитанников. Мария должна защитить ее, а для этого нужно, чтобы мальчики и девочки делали только то, что она скажет. Это будет довольно просто. Ей всего-то нужно не убить их.
Глава сорок первая
Последний бой Елизара
Каждый раз убиваешь поклонника своего таланта.
Так и состаришься в безвестности.
Влад любил вертолеты. Ему они казались ближе к земле, чем самолеты: выучилась машинка летать, но от этого не стала совсем уж не от мира сего. Где надо сядет, куда надо долетит.
– А ты умеешь?
Стрельцов в кабине Ка-52 чувствовал себя не очень комфортно. Пока эта штука не взлетела, было просто тесно, он боялся ненароком что-то задеть, а задевать в кабине было чего. А вот Владу было хорошо, Лозинский давно мечтал полетать на чем-то настоящем:
– Я на «Робинсонах» в свое время положенные часы налетал. Это пташка совсем другая, даже не пташка – а земноводный гад.
– Почему гад? Гады не летают.
– Этот летает. Прозвище у него такое – «Аллигатор». Не суть. Что крокодил, что робинзон: принцип один и тот же – подняться, полетать, опуститься. На такой машине полетать – что песню спеть, сейчас мотнем на скорости 350 кэмэ, а какое тут вооружение!.. Спасибо тебе, Господи, за эту возможность!
Вертолеты у Периметра приметил Антон, но ему тогда и в голову не пришло, что с ними можно сделать что-то еще, кроме как просто заметить. После прорыва им Периметра таманцы куда-то испарились, так что дело было за малым – сесть и полететь. Что они и сделали.
Подниматься вертолет не хотел, но то ли Влад, наконец, освоился, то ли просто повезло. «Аллигатор» помотало из стороны в сторону, и – о, чудо! – он наконец начал делать не то, что ему хочется, а то, что хотелось пилоту. Антону было уже плохо, а ведь еще лететь и лететь. «Аллигатор», послушный воле Лозинского, поднялся метров на пятьсот и завернул явно куда-то не туда.
– Влад, Питер в другую сторону.
– Мы что, просто так улетим?
Антон смотрел вниз на просеку, проложенную сквозь Периметр, отсюда казалось, что все это произошло не с ним и очень давно.
– Не искушай судьбу…
Влад заложил вираж и плавно вывел вертолет на северо-запад, все быстрее и быстрее – туда, где их уже ждали.
Кривой вел машину по улицам города с обреченностью человека, который не решил, чего именно он хочет – просто угробить машину или попутно еще развалить какой-нибудь дом.