Тем временем Николай вел к директору и Кривому человека, который, будь он хоть в смокинге, хоть в домашнем халате, откликался бы исключительно на «господина полковника». Невысокий, плотный, но ни грамма жира, стриженный под ежик не потому, что по уставу, а потому, что ему так нравится, пожмешь руку – обязательно проверит на прочность кости. Казалось, в каждый конкретный момент времени он находился в состоянии схватки. Сейчас целенаправленно преодолевал пространство между собой и директором. Пространство, ясное дело, сдалось.
– Полковник Матушкин, – произнес так, чтобы даже мысль о шутке умерла не родившись.
Кривой представил полковника в косынке, и ему стало легче. Михаил очень удивился бы, если бы узнал, насколько полковник похож на свою маму. Такую же кряжистую, такую же – всю жизнь пребывающую в понятной только ей борьбе со всем и каждым, разве что волосы не стригла под ноль – и ходила в косынке. Представлялся полковник почему-то Кривому, что, в общем, было странно, потому как – зачем?
– Михаил, – интерес полковника угас, прежде чем Кривой выговорил свою фамилию. Из их фамилий могла получиться отличная пара, хоть на эстраду выходи.
– Ефим Маркович, что это было? Не в моей компетенции, но командование, скорее всего, будет настаивать на переносе объекта.
– Перенос объекта не в вашей компетенции, а вот его безопасность, господин полковник, целиком ваша зона ответственности, – сказано это было так, словно одних этих слов было достаточно, чтобы разжаловать полковника в рядовые. Навсегда. – Займитесь периметром. Не факт, что все закончилось. И… Убитые есть?
– Двое. Оба пулеметчика. Из ваших все живы, несколько легкораненых. Из военно-медицинской академии уже на подходе. Для такой атаки – удивительно мало. Даже учитывая то, что мы отреагировали быстро.
– Полковник, приют хотел бы поучаствовать в помощи семьям убитых, а прибыли вы… думаю, расчетное время было перекрыто? – Интонация директора изменилась от обжигающего холода до обволакивающего тепла, причем с естественностью, вырабатываемой только при многократном применении.
– Так точно.
– Благодарю за службу, полковник! – На этих словах тепло переросло в жар. Осталось только вручить медаль, но полковнику хватило и похвалы.
– Займусь периметром. – Шик, с которым полковник отдал честь, выполнил разворот и пошел строевым шагом к своим бойцам, не оставлял у наблюдавших сомнений – он говорил как минимум с генералом.
– Ефим Маркович, что здесь происходит? Или мне все снится? Вам когда внеочередное звание присвоили? Он вам честь отдал!
– Миша, через час жду тебя, продолжим нашу беседу и отвечу на все вопросы.
– Вам часа хватит?
– Миша, я о тебе думаю, прими душ, переоденься. А мне видишь какие серьезные ребята помогают.
Бой в городе – лучше такого же боя в пустыне или джунглях. Душ, шампунь, махровое полотенце. Это если правильно выбирать город.
До пятизвездочной гостиницы приюту было далеко, и келья на цокольном этаже, в которой Кривой не был уже больше года, представляла собой маленькую комнату с мебельным «гарнитуром» из стола и стула. Книги стояли в стенной нише, а кровать заменял матрац, брошенный прямо на пол.
Душ, туалет – по коридору налево – общие на десять келий. Кривой не капризничал. В конце концов, здесь цоколь – это уже верх комфорта, в его комнате даже есть небольшое окошко. Воспитанники младших курсов жили на двух подвальных этажах. И удобства там были одни на сто двадцать восемь человек, и келий там не было – кубрики на восьмерых.
Кривой здесь вырос, ему было так хорошо – лучше чем в городской квартире. Там ему все время приходилось бороться с желанием выбросить все одним махом, оставить пол, стены и такой же… ну почти такой же матрац, как в приюте. Кровати Кривой не любил.
На этот раз Миша шел в кабинет директора старыми ученическими тропами – то есть долго, бесконечно здороваясь и извиняясь, протискиваясь мимо кого-то. Приют был не самым маленьким заведением города, но и народу в нем было достаточно, чтобы использовать каждый метр. Последнее препятствие – анфилада из трех комнат, в каждой идут занятия.
Наконец приемная. Секретарей директора Кривой не запоминал. Кажется, выбирал их Ефим Маркович по наличию одного качества – способности не впускать кого угодно и сколь угодно долго, при этом продолжая мило улыбаться и заставляя думать, что в принципе сам факт общения с этой прелестью стоит того, чтобы не попасть на прием к директору.
Рассадить десяток таких по периметру приюта – и можно смело отзывать военных. Враг не пройдет, враг обречен бесконечно пить чай в приемной. Скорость их ротации, вероятно, объяснялась только тем, что долго на таком посту не высидеть. Начинаешь жить все с той же улыбкой и с той же способностью не пропускать в любые двери. В личной жизни это должно сильно напрягать.