Эти мальчики и девочки во дворе – так и не знают, чего они ждали. И лучше для нас всех, если они так и не узнают. Хватит и нас с тобой. Как ты считаешь, кого-то рубил? Кого Николай так удачно уложил всего тремя выстрелами в нужные точки, это Николай, которому всегда хватает одного. Какой у тебя калибр?
– Девятка, – Николай помолчал, вероятно пытаясь понять, насколько собеседники в принципе осведомлены в части огнестрельного оружия. – Калибр стандартный, пули особенные – с двадцати метров пробивают восемь миллиметров стали. Бронежилеты прошивают легко, а этим ребятам хоть бы хны. Гильзы я собрал. И пули собрал. Такое впечатление, что я стрелял в воздух, – они сплющились от удара в стену.
Директора Николай не удивил:
– Любая экспертиза, любой полковник Матушкин подтвердит, что наш доблестный телохранитель перебил террористов, а потом с какого-то перепугу, вероятно из-за сильного нервного напряжения (еще бы, профессиональный стрелок – и вдруг мишени, а по ним еще и стрелять надо, как же тут не перенапрячься!), так вот, в силу не пойми каких причин он начал палить по стенам и мебели. А двое гражданских, вероятно от сильного перепугу, что, впрочем, правда, схватились за опять-таки неведомо как сюда попавшее, явно незаконное холодное оружие и начали им махать, странно, что друг друга на куски не порубили.
Директор собрался с силами и усмирил очередную рюмку. Точнее, то, что оставалось в ней. После чего торжественно произнес:
– Я создал целую школу боя с демонами, которых первый раз в жизни увидел сегодня. И мы выжили. За это стоит выпить!
– Это были демоны? – Кривой успел о многом подумать. О том, что есть капсулы с цианидом, дабы не сдаваться врагу, а возможно, есть – почему не быть – капсулы с какой-нибудь особо агрессивной кислотой, уничтожающей все подчистую, – чтобы и тело не досталось врагу тоже. И бронежилеты, вероятно, так же как и пули, бывают разные. Но демоны?… – Это были демоны?
– Ну, скажем так, не совсем полноценные. Если бы здесь были настоящие падшие, на нас двоих хватило бы одного, причем этот один нас мог бы и не заметить. По счастью, за пределами Москвы падших пока не замечали.
– Они же дохнут за пределами московского Периметра, – Николай, наконец, услышал что-то, о чем знал.
– Скажем так, пока никто их не видел вне Москвы. Но это значит только то, что их никто не видел, а если и видел, то не понял, с чем столкнулся. Как ты, вообще, Николай, отличишь падшего от человека? Святой водой окропишь? А мы-то тут парились! А нужно было просто побрызгать чуток…
– Чтобы брызгать святой водой, надо верить. Иначе все равно, святая она или газированная, – Николай принялся проверять пистолеты, явно давая понять, что слушать он еще может, куда ж деваться, а вот говорить больше не будет. Директор не обиделся.
– Мой отец основал этот приют для того, чтобы его воспитанники могли противостоять демонам, когда придет время. И оно пришло. Время – оно такое, всегда приходит. Миша, ты, вообще, фишку понял? Вся это история с попыткой моего похищения, с бульдозером, с диверсантами нужна была только для одного – чтобы в момент атаки мы спустились вниз, и тени прошли за нами.
– Вниз? – Все-таки у директора протекла крыша. Вопрос только в том, когда и насколько. – Здесь есть подземный ход? – решил Кривой все-таки «достругать палочку».
– Странно, да? У приюта три этажа под землей, почему не быть чему-нибудь и под директорским кабинетом?
Глава восьмая
Гуманный убийца
Иногда я мечтаю о том, чтобы хоть что-нибудь в этом мире зависело от меня.
Падший не мог отпустить Стрельцова просто так. Не только Давич мог быть забавным. Стрельцову хотелось оставаться отчаянно скучным. Хотя бы до Периметра. Антон не нервничал. Большой нервяк убивает маленький. Что-то выключилось в мозгу, включился автопилот, Стрельцов торопился домой.
Без рикши быстрее всего на метро. Только до метро тоже добраться нужно. Ближайшая станция «Смоленская», от нее до «Кутузовской» – три перегона. А там до Периметра не дойти очень трудно. Только если самому сильно захотеть.
Антон свернул во двор, стараясь идти достаточно быстро, и в то же время любой, кто посмотрел бы в его сторону, никогда не заподозрил, что этот человек куда-то торопится. Стрельцов знал эти дворы настолько хорошо, что иногда втайне мечтал, чтобы неведомые зрители могли оценить его точность и скорость. Вряд ли кто-то еще был способен передвигаться по Москве так, как это делал он. Для Антона это была его личная трасса «Формулы-1» – сам себе и пилот, и болид. Только если не рассчитаешь поворот, не будет никаких гравийных ловушек, старых покрышек – на трассу уже не вернуться. И даже так, чтобы вдребезги об бетон, был человек – нет человека, так тоже не получится. Здесь умирать только мучительно медленно, поэтому и каждый правильный шаг подгружает эйфорией, подкачивает-покачивает.