– Мы пойдем?
– Конечно, – милостиво отпустил бригаду лейтенант. Вытащил, почему-то из-за пазухи, коробочку с печатью. Зашлепал по листкам. Спрятал, осмотрел дело рук своих. Лейтенант старался, лейтенант устал. Щеки из розовых стали пунцовыми, из-под фуражки показалась одинокая капля пота.
– Заявление можно подать на Римского-Корсакова. Там до десяти вечера дежурят.
– Спасибо.
– И еще одна вещь. На всякий случай, – лейтенант облизнулся. От усердия. – Я понимаю, у вас стресс, но не делайте глупостей. Попробуете снять – это уголовное преступление. От пяти лет. Вам это ни к чему. И потом… Там датчики на ошейнике. Инъектор срабатывает при любом физическом воздействии.
– Я знаю, нас инструктировали.
– Всех инструктировали. Ладно. Держитесь, – наконец-то посмотрел на Антона. – У вас все в порядке?
– В смысле?
– Вас избили?
Отвечать не надо. У него все в порядке, разве это не очевидно?
Лейтенантик разложил бумаги по отделениям портфеля, захлопнул кодовый замок, подошел к двери, поправил фуражку – еще раз посмотрел на Антона, так и не найдя что сказать, ушел. Через минуту внизу тяжело зафырчал движок.
Стражи порядка передвигаются на бронированной технике. Бумаги на Ленку поехали под толстым слоем стали и в сопровождении пары автоматчиков. Странно, что лейтенант один в комнату поднялся. Не по уставу.
Если не присматриваться, можно не заметить. Гуманный убийца – тонкий ошейник из спецпластика. Из такого же делают шлемы для спецназа. Говорят, даже таманцы предпочитают такие. Что-то со шлемом из спецпластика можно сделать, только расплавив. Плавится он при температуре 1300 градусов. Как сталь. Только сталь можно распилить, а спецпластик угробит любую пилу.
Через тридцать дней на ошейнике сработает инъектор – тончайшая игла, до поры до времени спящая, пробьет кожу, впрыснет яд, и мозг его Ленки – гражданки Балтийской республики Елены Варшавской – умрет. Если только государственный поручитель не решит, что яд следует запустить раньше. На правах ближнего. Достаточно набрать номер и ввести PIN-код.
Есть еще один вариант развития событий. Раз в сутки гуманный убийца автоматически делает анализ крови. Если чип, мало того что зашитый в пластик, так еще и защищенный металлической капсулой, определит, что болезни нет, – инъектор отключится. Дальше останется только съездить в клинику и снять ошейник. Пока такое не случалось.
Атипичным раком нельзя заразиться. Он древнее человека и сидит в каждой клетке от рождения до смерти. Просто в наше время он начал просыпаться. Только у женщин. Чаще – у молодых. Фактически это часть митохондриальной ДНК, которая вдруг начинает сходить с ума. И дает команду сумасшедшего капитана.
Организм начинает перестройку. Все функции, связанные с регенерацией, усиливаются. Рассасываются шрамы, уходят любые воспаления, восстанавливается печень, исчезают язвы, вырастают новые зубы… Единственный орган, который страдает, – мозг. Мозг слишком сложно устроен, чтобы безболезненно перенести омоложение клеток. Сознание постепенно распадается. Прогрессирующая шизофрения. Со все сокращающимися периодами ремиссии.
В среднем через сорок дней личность умирает. Остается полностью здоровое тело. Впрочем, и ему долго не протянуть. Через полгода начинают отключаться основные функции мозга. В конце концов тело просто забывает дышать.
У Балтийской республики нет средств на то, чтобы содержать больного полгода. А у граждан республики нет права на содержание безнадежных больных. Это противоречит закону и республиканской морали.
Общество дает безнадежным тридцать дней. Месячник человеколюбия. Вдруг болезнь отступит.
Только что Антон Стрельцов вернулся из Москвы. Вернулся с пятьюдесятью тысячами долларов гонорара и уверенностью, что больше не поедет туда никогда. Огромная сумма за одну ходку. С тем же успехом он мог найти пятак на асфальте.
То, что могло спасти Лену, могли дать только падшие Москвы. За деньги. Которые не заработать – ни за тридцать дней, ни за тридцать лет.
Падший Воронин оказался прав. Ему придется вернуться.
Ленка спала. Если ей повезло, то во сне она не знала о тридцати днях.
Утро не было добрым. Антон не напился, не выкурил пачку сигарет. Просидел рядом с Ленкой всю ночь. Смотрел не мигая в телевизор. Звук выключил, ему нужны были только двигающиеся картинки.
Надо бы поспать, надо бы поесть, только внутри все будто замерзло – жесткое, ледяное, негнущееся. Несмыкаемые веки, неразгибаемые руки-ноги. Нужно сто килограммов зеленоватых бумажек или около двухсот пятидесяти килограммов золота. Даже на вес – много. Нужно не просто кого-то убить, чтобы достать десять миллионов долларов, – нужно убивать долго и регулярно. Если бы Антон начал лет пять назад, он мог бы сейчас мотнуться в Москву и купить у падшего оберег. Наверное. Если падший назовет именно такую цену и в принципе захочет встретиться. В любом случае, с десятью миллионами он чувствовал бы себя намного увереннее.