Еще комары. Не кусаются, вьются в воздухе – прямо перед глазами, пытаются сбить с пути.
Убогая тропинка между озером и будкой, чуть правее в сторону – красный мох вопьется, никакая ткань не убережет – взрежет, вгрызется и не отпустит. Чуть левее – озеро, на то и ловчее, выбросит волну – и откуда возьмется на такой глубине, – затопит, сшибет с ног, не выпустит, затянет на свое дно – захлебнешься в столовой ложке дворовой воды. И не останется ничего – ни одежды, ни костей, так же будут слегка дрожать волоски мха, так же время от времени пробегать рябь по поверхности.
С последнего раза – ничего не изменилось. Антон шел не думая, ноги сами помнили – шаг рядом с битым кирпичом, теперь прыгнуть в сторону канализационного люка, но не наступить. Теперь в сторону грибка на детской площадке – точно по прямой от люка, и можно будет отдышаться. Дальше будет легче – с этой стороны Кутузовского, если не нарваться на охотящегося падшего, можно ходить без опаски.
Комары кончились. Как отрезало. Антон медленно повернул голову – в этом месте, под вылинявшим мухомором, он переводил дыхание каждый раз, пройдя мимо озера. Он как раз собирался выкурить сигарету – так хорошо, так сладко затянуться, только что пройдя по краешку беды… Комары не боялись сигаретного дыма, но каждый раз, закуривая здесь, он надеялся – вдруг улетят. На этот раз получилось – комары сгинули, одна незадача – он еще даже зажигалку не вытащил.
Есть такая штука – поверхностное натяжение. В детстве Антон обожал наливать в стакан воды чуть больше, чем он должен был бы вместить. Смотреть сквозь миллиметровую стеночку влаги, возвышающуюся над краем стекла. Сейчас детская забава превращалась в кошмар.
Ловчее озеро уже не было лужей. Вода поднималась, не разливаясь по двору – хрустальной колонной, вверх, немного кренясь то влево, то вправо. Надо бы бежать, только по Москве бегать нельзя. На испугавшегося много охотников – вмиг проснутся, прилетят. Что угодно, а бежать в этом городе нельзя.
Антон боком двинулся с места. Слева в доме – арка, выход на проспект, если что, можно укрыться, у каждой твари в Москве своя территория, вопрос только в том, где именно проходит граница… Стрельцов двинулся к арке, хотя заходить под них не посоветует ни один ходок. Пока прямо – подальше от озера. Считать. Один шаг, второй… Сам себе загадал – если сто шагов сделаю и ничего не случится, значит – спасся. Сотня шагов прошла, пошла вторая, и тут ударило. Вода, кажется, забыла, что должна быть мягкой, податливой, ударила по земле – жестянкой в бетон, зашипела и поползла – прямо, не замечая ложбинок и трещинок, подъемов и спусков, к Антону, ближе и ближе – нестрашный, веселый ручеек.
Антон все-таки побежал – в то, что расстояние может его спасти, он уже не верил, лишь надеялся, что на проспект ручей не выползет. Там другое. Чужая земля, Ловчее туда сунуться не должно. Только и до арки ему было не добежать.
Поток взобрался на выступ асфальта, брызнул, перекатываясь через решетку водостока, не потерял ни капли и почти достал Антона – выпустил тонюсенькие волокна-струйки, еще немного – и потянет в озеро…
До арки уже было совсем чуток, до арки уже было не добраться никогда, когда что-то в глубине её взвизгнуло, невидимое еще рванулось и вылетело во двор. Лоснящийся серый «мерседес» тормознул перед Антоном, чуть не сбил с ног открывшейся дверцей.
– Антоха, залезай, а то ноги промочишь!
Прыгнул, перелетел – оттолкнулся двумя ногами, боком сразу в салон, в объятия кожи и прохлады. Поток остановился у колес и вдруг зажил обычной жизнью воды – разливаясь по впадинам и трещинкам старого московского двора…
Антон закрыл дверь и откинулся на сиденье. Водитель вывернул руль, и машина юркнула обратно в арку. Господин Воронин, падший и деловой партнер Антона Стрельцова, только что спас своему контрагенту жизнь. Теперь Антон был ему должен. В Москве с человеком может случиться много чего плохого, и мало что из этого хуже того, что случилось с Антоном Стрельцовым. Он был должен падшему.
Антон, как и любой другой торговец, начинал с драфта. Если бы с деньгами было чуть-чуть лучше, то есть если бы их было хоть сколько-то, Стрельцов не поехал бы в Кубинку. Балтийская республика пыталась жить мирной жизнью, в которой профессия Стрельцова – биохимик – не угадывалась.