– А тут – наверху, было никак?
– Никак – с учетом того, что большая ее часть уже находилась внизу, причем достаточно громоздкая часть, чтобы даже в голову не приходило ее поднять. У отца были четкие инструкции, как эту машину собрать, какие детали заказать, а что нужно просто найти. Она и есть то целое, часть которого ты сегодня привез.
Директор тяжело вздохнул.
– Чтобы ты не решил, что я окончательно сошел с ума, пошли, покажу. Хочешь?
Из кресла вставать не хотелось, но кресло подождет и дождется. Кривой поднялся, вспомнил молодость, изобразил перед директором классическую ученическую стойку:
– Разрешите следовать за вами, сэр?
Директор игры не принял, просто зашагал в сторону огромного книжного шкафа. В тот момент, когда Кривой уже было решил, что его учитель решил покончить жизнь самоубийством путем прошибания шкафа головой, шкаф провернулся вокруг оси и открыл проход. Николай уже последовал за директором, и Кривому ничего не оставалось, как отправиться вслед за человеком в сером. С некоторой странной радостью Михаил подумал, глядя на низкий потолок, что шляпу Николаю все же пришлось снять.
Долго идти не пришлось. Проход, открывшийся за книжным шкафом, через несколько метров раздвоился, они свернули направо, Михаил начал догадываться о секретах скоростного перемещения директора – в здании действительно были подземные ходы. Спустя еще несколько минут они остановились на площадке перед… наверное, лифтом. Судя по створкам – тяжелым, грузовым. Кривому подумалось, что он совсем не удивится, если окажется, что где-то внизу этот лифт используют для перевозки груженых «КамАЗов» с этажа на этаж.
– По замыслу тех, кто сегодня нас штурмовал, мы должны были спуститься сюда и – оп! – Директор приложил ладонь – створки разошлись с такой скоростью, что на мгновение Кривому показалось, что они просто исчезли. Сам Лифт был точно не стандартный – слишком большой и слишком старый.
Металлическое дно, отполированное временем и весом поднятого-опущенного, все равно хранило память о вычурном узоре – то ли арабская вязь, то ли просто переплетение гибких линий. Вместо кнопок из странной металлической паутины торчали рукоятки. Кривой поднял голову – до потолка кабины было метра три, и хорошо, что не меньше, потому как быть ближе к украшающим верхние углы кабины четырем свирепым мордам не хотелось. У чудищ были такие клыки, что становилось понятно – эти пасти просто не могут закрыться. А вот напротив дверей висел барельеф, на который смотреть и смотреть. Через какое-то время Мише даже показалось, что он точно где-то видел эту женщину.
– Поехали! – Директору явно нравилось чувствовать себя в роли экскурсовода. Рычаг он выбрал самый верхний и резко потянул вниз: все правильно, если уж в приюте есть тайные ходы, должно быть и подземелье. Лифт мягко тронулся, точнее, тронулись цифры на дисплее.
Ехали долго. Судя по количеству сменившихся цифр, они приближались как раз к тому месту, где стоит находиться во время ядерной бомбежки и узнавать о случившемся исключительно из новостей. Вот в случае землетрясения лучше быть где-то повыше…
– Хороший лифт?
– Большой… И, кажется, очень старый.
– Ну… Просто некоторые детали в нем действительно не новые. Как думаешь, сколько он жрет электричества?
– Ну… он большой, значит, много, но если вы спрашиваете, значит, мало.
Директора ответ не впечатлил:
– На самом деле нисколько. Я не знаю, как это происходит, мы просто построили его по чертежам, которым самое малое четыре тысячи лет. И он работает. Единственное, что пришлось добавить, – дисплей, а то не поймешь, едет он или стоит.
Кривой с недоверием осмотрел кабину Лифта:
– То есть это такой вечный двигатель, и, если поставить сюда обезьянку, которая будет давить на рычаги, и подключить турбину, можно давать ток в отдаленные районы?
– Ага. Мы пять лет пытались что-то к нему подключить. Понимаешь, Миша, в том-то и проблема со всеми этими вещами – они делают только то, для чего когда-то были придуманы. Это Лифт. Он поднимает и опускает. И больше – ничего. Я удивляюсь, как он дисплей терпит: стоило поставить сюда камеру, и он просто перестал работать.
– Вы так говорите, как будто он живой.
– Может, и живой…
– А без нас эти темные ребята сюда никак попасть не могли?
– Без нас – не знаю, без меня сюда не может попасть никто.
– Как это?
– Не знаю. Пока был жив отец, Лифт признавал еще и его, когда он умер, остался один я.
– А если… – Кривой не успел договорить, Лифт остановился, и на этот раз Михаил снова ничего не почувствовал – просто створки разошлись во тьму.