Кривой внимательно присмотрелся к машине. Он никогда не был инженером, но был уверен, что эта конструкция никогда не заработает:
– Эта штука у вас не заведется.
– Почему?
– Потому что… Ну вот, к примеру, та шестеренка, она же должна крутиться, но если она повернется хотя бы на пару градусов, то заденет вон ту перекладину, а та, в свою очередь, либо разнесет шестеренку, либо просто заклинит весь механизм.
– Наверное, ты прав. Есть только одна проблема – я, например, не вижу тут ни одной шестеренки.
– Ни одной? – Кривой пытался поверить директору – не получалось.
– Каждый видит что-то свое.
– Все равно я не понимаю, как вообще может работать вся эта гора хлама! Очень дорогого хлама.
– Ты даже себе не представляешь, Миша, какого размера на самом деле эта гора. То, что мы собираем, то, что ты видишь, – это, скорее всего, кабина. Остальное – на нижних этажах. Если мы все правильно восстановим, а это зависит в том числе и от тебя, если мы все сделаем как надо и вот в ту кабину сядет правильный человек, то мы сможем… – Директор на полуслове замолчал.
– Ефим Маркович, что мы сможем?
– Много чего сможем…
Кривой все так же смотрел на куб. В самом крайнем случае приюту еще очень долго не нужны будут никакие спонсоры. Отпилил кусочек – и год не бедствуешь. Никакого восторга эта груда драгметаллов у него не вызывала. Это было странно, но он точно мог сказать, для чего эта штука предназначена. И дело было вовсе не в том, что он узнал какие-то детали. Есть определенность формы и характер линий – самолет полетит, только если он красив. Этот куб был полон той тяжеловесной уверенности, которая есть только у одного рода творений рук человеческих – не перепутать. Эта машина была предназначена для уничтожения. Каждой своей шестеренкой, как ее ни назови. И он не завидовал человеку, который окажется в гондоле: оттуда, изнутри, наверняка кажется, что все детали адской машины нацелены прямо на тебя.
– Директор, вам нужна еще какая-то деталь для этой штуки?
– Последняя. И привезешь ее ты.
Они спустились и двинулись обратно, Кривой все оглядывался на машину, и странно – каждый раз она выглядела иначе, Михаил уже даже не был уверен, что это машина… Это было что-то… что постоянно надо подпитывать. Она его пугала. Последняя деталь? Никогда не будет у этой штуковины последней детали.
Слишком много всего для одного дня, у Кривого в такой обстановке голова рождала вопросы через паузу. То есть тот момент, когда надо бы задать, давно прошел, а пришел – когда уже и спрашивать неудобно, и не факт, что вообще поймут, о чем ты. И все же он рискнул:
– Ефим Маркович, по поводу места для приюта я понял – его ваш отец нашел, а откуда появились чертежи, формулы, инструкции? В старых книгах нашли? Если бы дело было только в том, чтобы их найти, вы бы точно были не первый…
До лаборатории было ехать не так уж и много, и директор держал паузу, пока не припарковал электрокар.
– Давай, Миша, так договоримся. Когда-нибудь ты узнаешь ответ и на этот вопрос, а на сегодня хватит и этого.
Глава шестнадцатая
Девять дней и девять ночей
Животные, случись что неожиданное, пугаются и убегают. И только человек удивляется.
Двадцать восемь.
Если было холодно потому, что солнце только поднялось, а не потому, что оно уже село, то у него есть еще двадцать восемь дней, чтобы выйти из Москвы и добраться до Питера. И хочется верить, что в обереге еще осталась сила.
Он был все еще жив и не один. Шевелиться было не трудно – невозможно, даже чтобы обозначить факт своего возвращения в сознание.
– «Крыло ангела»… Давно я не видел, как это работает.
Голос был неприятным – настолько низким, что смысл слов скорее угадывался – чтобы понять, непременно нужно напрягаться, прислушиваться – и все равно не привыкнуть. И даже до конца не понять – послышалось или все же кто-то рядом говорит… С ним уже кто-то так разговаривал, только Антон сейчас не мог вспомнить, слишком устал, даже чтобы пытаться.
Почему-то Стрельцов ожидал увидеть над головой бетонные плиты, явственно проступающие сквозь побелку. Именно такой потолок он видел, просыпаясь в казарме, каждое утро на протяжении всей своей службы в армии Балтийской республики. Сейчас потолок не просматривался, над головой что-то серое переходило во что-то темное.
В грязное. Тусклый свет сочился сквозь окно, которое частично заслоняла то ли доска, то ли дверное полотно.
– Пришел в себя?
На этот раз поверил – не послышалось, кто-то есть рядом. Судорожно дернулся, на большее сил не хватило…