– Все в силе?
Кривой не успел ответить, Олег уже снова скрючился где-то в глубине кабины, а динамики снова заревели:
– Михаил, подойдите к дверям!
Дверь кабинета открылась, когда Михаилу оставалось до нее не больше двух метров. Навстречу вышел Николай, он оказался рядом с Кривым и подтолкнул Мишу в сторону кабинета, а сам застыл в стойке, широко расставив ноги. Сегодня Николай был без плаща и пистолеты в кобуры не прятал.
Прожектора отпустили Михаила и сошлись на грузовике. И в ту же секунду заговорили пулеметы.
Кривой много чего ожидал от директора, но чтобы вот так изничтожить его машину? Михаил даже не сразу сообразил, что в грузовике остался Олег. Стрелки целились именно в него, точнее, во что-то, что несколько минут назад было Олегом.
Пулеметы выгрызали из длинной черной фигуры целые куски, но той было все нипочем, да и со скоростью у нее явно было все хорошо. Прямо на пути фигуры стоял Николай и со спокойствием робота на конвейерной ленте всаживал пули одну за другой в приближающуюся тварь.
Михаил застыл на месте. Может, это и глупо, но сейчас он думал о том, что ничего более ужасного и одновременно прекрасного он в своей жизни не видел и, вероятно, уже не увидит. Из ступора его вывел Николай. Телохранитель директора просто втолкнул Кривого в кабинет, после чего и сам юркнул за двери. Огромная толстенная дверь вздрогнула, будто в нее въехал небольшой танк, потом еще раз, и Николай уже двери не удержал. Ударная волна сорвала их с петель. В этом доме дверям не везло.
Если бы Кривой к этому моменту не лежал на полу, получил бы дверью в лоб.
– Миномет. Опять, – директор с невозмутимым видом продолжал что-то писать за своим столом. Да, минометы стреляли у него во дворе с пугающей периодичностью. – Иначе этих тварей не унять. Это не тень, с которой может справиться умелый клинок. Миномет тоже не гарантия, но с ним уже легче. Николай?
– Сейчас.
Вероятно, Николай точно знал, что такое легкое он должен был сделать. Видимо, по поводу «легче» Николай был четко проинструктирован, все необходимое уже ждало в кабинете – канистра с бензином и палаш. Рядом с взрывающимися минами – не самое лучшее соседство.
Провожая взглядом Николая, Кривой наконец поднялся:
– Это вы кого мне в сопровождение дали? Надеялись, что не вернусь?
– Боялись, Мишенька, что кто-то из вас не вернется. А падшие, они питают странную слабость к убогим, поэтому когда я увидел, что наш Олеженька разом излечился от нервного тика, то решил действовать осторожно, но наверняка.
– Это вы, когда мы перед камерами стояли, приметили?? И были так уверены?
– А что, сам ничего подозрительного не заметил?
– Кое-что заметил. А меня вы тоже по принципу убогости на дело отправили?
Двор был по-прежнему ярко освещен прожекторами. Николай облил бензином то, что не так давно было головой Олега, и, убедившись, что горит хорошо, принялся за останки тела. Рубил со старательностью хозяйки, крошащей морковку в салат.
– Ефим Маркович, а если бы мы оба вернулись непохожими на себя?
– С двоими справиться было бы куда тяжелее. Но мы постарались бы, и у нас обязательно бы все получилось.
– А? – Кривой судорожно оглянулся, не находя термоса.
– Все нормально. Ковчег там, где ему и положено быть. Прими душ, переоденься, жду тебя к ужину…
Люди меняются, но чаще всего не в ту сторону. Тот Ефим Маркович, который когда-то заменил Мише Кривому отца, и тот человек, с которым он общался в последние дни, отличались приблизительно так же, как игрушечная подводная лодка на батарейках с дистанционным управлением от реального атомного крейсера.
Ефим Маркович все больше напоминал штабного генерала с неизбежным принятием допустимых потерь и ощущением того, что реальные события происходят на карте. Вероятно, у директора в шкафу висит отутюженный адмиральский мундир – как же на атомном крейсере без него?
Если мундир и имелся, то к ужину директор его не надевал. Неизменная кофта и неизменные вельветовые штаны – сама мягкость и уютность. Если, конечно, забыть о «небольшом» подвале, пулеметах и Николае.
Ужинали в столовой для преподавателей – деревянный прямоугольный стол человек на восемь, без скатерти, графин водки, борщ со сметаной и пампушками, вареная картошечка с малосольной рыбкой и куриные котлеты. Трое мужчин ели с той неспешностью, которая выдает серьезность будущего разговор. Тостов не поднимали, но графин пустел как-то слишком стремительно даже для троих здоровых мужчин.
Ефим Маркович ждал. Наконец, когда стрелки часов добежали до девяти, встал из-за стола и включил телевизор: