В целом девочка была активной. Но временами зависала прямо среди разговора или игры, уставившись в одну точку, пугая меня до жути.
Я решила поговорить с Алексеем и выяснить, что он думает по этому поводу.
Его отношение ко мне не изменилось, его подкаты никуда не делись. Всё было в его фирменном стиле:
– Если страшно, пирожочек, можешь ночевать в моей спальне. Я с удовольствием накрою тебя своим телом и спасу от всего на свете!
– Будет мучить бессонница, только шепни, я тебе ТАКУЮ сказку на ночь расскажу...
– Что-то женишок твой не появляется? Хочет, чтобы я насовсем тебя забрал?
Я не могла понять, шутит он или нет, поэтому не знала, как реагировать на такое. Руки он не распускал, пошлостей я от него не слышала, поэтому меня его подкаты не напрягали, скорее наоборот, было приятно его внимание, хоть и смущал он меня до пунцовых щёк.
В то же время он держался со мной прохладно, о себе ничего не рассказывал, а когда я спрашивала о чём-то личном, тему переводил или говорил, что у него срочное дело и просто убегал.
Непростой орешек этот Алексей, но впечатление надёжного, железобетонного мужчины срезало все его минусы. Я больше его не боялась, поэтому общаться с ним стало гораздо легче.
Заняв Лизу лепкой из пластилина, я отправилась на поиски Алексея. Он делал себе кофе в кофемашине на кухне, когда я туда зашла.
– Привет, крохотуля! Тебе сделать кофею? – кивнул на аппарат мужчина.
– Нет, спасибо, я пришла поговорить.
– Говори, раз пришла, – уставился на меня Алексей.
– Лизе нужен психолог, – сразу перешла к делу, чтобы не тянуть резину.
– Я так не считаю, – ответил Алексей.
– Я настаиваю, как педагог!
– Слушай, педагог, я всё понимаю, но это не решит проблему. К тому же нам тут лишние люди ни к чему. Не нужно устраивать проходной двор из моего дома.
– У вас есть другое предложение? – обиделась я. – С удовольствием выслушаю.
– Решение проблемы одно, и никакого другого не существует. Ты сама знаешь, что нужно сделать. Давно надо было рассказать всё Белке, а не вешать ей на уши лапшу.
– Я не против, нужно лишь дождаться подходящего момента.
– Да нет никакого подходящего момента! И не будет никогда. Это всё тянется... Только хуже и хуже с каждым днём. Сейчас я допью кофе, пойду и расскажу всё Лизе!
– Это будет для неё ударом, – вздохнула я, чувствуя, как сердце заходится от надвигающихся тревожных событий.
– Думаешь, я этого не знаю? Её родителей не вернуть, так чего мы ждём? Чуда? Сигнала божьего? Чего, Аня?
Не дождавшись от меня ничего вразумительного, Алексей поднял кружку и отхлебнул из неё. Я видела, что он взволнован не меньше моего. В принципе, он был прав в своих рассуждениях, мне лишь не понравилась его резкость. В таком взвинченном состоянии ему лучше к ребёнку не подходить, а уж тем более не заводить такие разговоры, где любое неосторожно сказанное слово может ранить похлеще, чем сама новость.
– Я вырос в детдоме, Аня, и знаю, что такое остаться без родителей. Прекрасно отдупляю, что ждёт Лизу. Но время играет против нас, понимаешь? Кто-то должен сказать ей, и я это сделаю. Выбора нет.
– Ваши родители тоже погибли? – решила выведать как можно больше подробностей, раз он сам эту тему завёл.
– Нет, – покачал головой Алексей. – Отца и не было никогда. А мать... Она сама за руку привела меня в этот гадюшник. Просто оставила, сказав, что скоро вернётся и заберёт.
У меня ком встал в горле от этого откровения. Я представила маленького мальчика, растерянного и испуганного, и мне стало совсем худо. Несложно догадаться, что мама за Алексеем так и не вернулась.
– Вы, должно быть, очень обижены на мать? – сглотнув слёзы, с трудом произнесла я.
– Вовсе нет, – пожал плечами мужчина. – По крайней мере, это было честно. Она меня не любила, так зачем было оставлять при себе? Злюсь только за то, что наврала, что заберёт. Вот за это да, есть немного. Знаешь, я почти не помню её лица, не помню колыбельных, что она мне пела, но прекрасно помню, как сидел у окна часами и ждал её. Как собачка, чёрт побери! Нельзя обманывать детей, Аня. Мы не должны так поступать с Лизой. Именно мы даём ей пустую надежду.
– Вы искали маму? Потом, когда стали взрослым?
– Она умерла от цирроза печени, когда мне было четырнадцать. В детдоме было паршиво, но я рад, что это не происходило на моих глазах. Лучше быть брошенным, чем беспомощным. Я бы смотрел, как она пьёт, как болеет, умирает, и ничего не мог бы поделать. А так... У меня есть оправдание. Она свой выбор сделала, а значит, с меня и взятки гладки. – Он резко допил остатки кофе и громко стукнул ею о столешницу. – Всё, я пошёл! – бросил он и решительно вышел из кухни.