-- Да-а, это я уже понял. Он что, никогда не трахается?
-- Насколько мне известно, к нему раз в один-два месяца ходит какая-то особа из города. Думаю, он с ней спит. Я могла бы узнать точно, но мне противно подглядывать за ним в такой момент.
-- А как ты подглядываешь? Здесь есть потайные ходы? -- полюбопытствовал Филип.
-- "Старая" часть замка вся прошита ими.
Ив в двух словах поведала ему про найденный в библиотеке план и свои многолетние наблюдения.
-- Значит, следишь за мной с самого появления во дворце? -- он почувствовал себя неуютно.
-- Да. И я знаю, где тебя схватили, и зачем ты туда ходил, -- Ив решила расставить все точки над "i". -- Получается, я не первая, кто принимает тебя целиком.
Эту тему Филипу обсуждать не хотелось, но он все же ответил:
-- Ты первая, поверь. Да, одна девка здесь, в столице, может, расслабившись, принять меня целиком... с черного хода..., но оттрахать ее в полную силу, не причиняя боли, мне ни разу не удалось. Это было лучше, чем с остальными, но с нормальным сексом ни в какое сравнение не идет. -- Он поцеловал нахмурившуюся девушку в соблазнительные губы, надеясь отвлечь от неприятной темы. -- Теперь-то я точно знаю.
Ив поежилась, но решила, не откладывая, выяснить все неприятные вопросы.
-- Сколько у тебя было женщин?
-- Ты так хочешь знать?
-- Да.
-- Не могу ответить точно. Наверное, несколько сотен... Но...
-- Только не говори, что у тебя никогда не было такой, как я, -- фыркнула она с презрением.
-- Это правда. Зачем спрашиваешь? Знала же, кто я, -- сказал он чуть раздраженно.
-- Не злись, пожалуйста, -- смягчив тон, попросила Ив. -- Вижу, тебе неприятно. Мне тоже, но лучше я узнаю все сейчас, от тебя, и не буду забивать голову глупыми гаданиями и подозрениями.
-- Хорошо, -- вздохнул он, -- спрашивай.
-- Каков был самый долгий срок твоих отношений с одной женщиной? Я имею в виду, в это время ты не спал ни с какой другой.
-- Пара месяцев, наверное, или около того, не помню. За одну девицу долго не выплачивали выкуп, приходилось общаться только с ней, -- ответил он, думая, что все его отношения были, скорее, просто сношениями.
-- И тебе никогда не хотелось остаться с какой-нибудь одной?
-- Ни одна не могла меня нормально удовлетворить, зачем было мучить ее и мучиться самому?
Филипу стало не по себе от этих вопросов, тем более что он решил не лгать. Но его ответы, судя по всему, вполне устраивали дочь крестного.
-- Ты когда-нибудь брал женщину силой?
Этот вопрос развеселил бывшего разбойника.
-- Не сочти за наглость и хвастовство, но при моей внешности у меня никогда не возникало такой необходимости. Некоторых приходилось уговаривать, особенно немногочисленных девственниц, но большей частью дамочки сами были очень не прочь.
-- Да ты, я смотрю, настоящий грозный... трахальщик!
-- Ты сама меня испортила, -- на лице Филипа появилась с самого начала очаровавшая девушку улыбка. -- Когда такая женщина набрасывается на тебя как изголодавшаяся львица, это здорово повышает самооценку!
-- Старик прав: язык у тебя хорошо подвешен, -- засмеялась она.
-- Старик не знает и никогда не узнает всего, что я могу им делать.
Она уже познакомилась с этим талантом своего любовника и при упоминании о нем тут же ощутила желание, но решила закончить расспросы.
-- Неужели ни одна тебе не отказала?
-- Случалось, но редко. Только если леди была в кого-то сильно влюблена.
Тут пришла очередь Ив презрительно фыркать.
-- Это ты к чему? -- удивился Филип.
-- Хорошо, что ты упомянул про это, -- сказала Ив. -- Сразу хочу на всякий случай предупредить тебя, чтобы потом не портить приятные моменты.
-- Да о чем ты? -- по-прежнему не понимал он.
-- Не сочти за наглость и хвастовство, -- язвительно улыбаясь, начала Ив, -- но при моей внешности и, как выяснилось, уникальной способности удовлетворять самые большие члены, думаю, в наших с тобой отношениях когда-нибудь наступит момент, когда ты начнешь смотреть на меня щенячьими глазами и объясняться в любви. -- К ее неудовольствию Филип ничего не сказал и даже, как ей показалось, слегка покраснел. -- Сразу прошу: не вздумай никогда оскорблять таким вульгарным образом мои умственные способности. Все эти красивые разговорчики придуманы, дабы задуривать головы и без того не очень умным людям.
-- Ты действительно так считаешь?
-- О Боже, неужели ты, ты! -- веришь в эту чепуху?
-- Полагаешь, любви не существует? Я-то никогда не влюблялся, но видел, как мой отец любил мою мать.
-- Почему же он тогда тебя не любил?
На лице Филипа отразилась такая растерянность, что у Ив сердце защемило от жалости. Она придвинулась к нему, хотела поцеловать, но он отстранился.
-- Не надо, поцелуи -- проявление любви.
-- Только не между мужчиной и женщиной! Там это -- проявление страсти, привязанности или жалости.
-- Вот уж жалости мне от тебя точно не нужно!
-- Фил, ведешь себя как ребенок, которому сказали, что Новогоднего Деда и фей не существует. Прости, если обидела тебя, я не хотела. Можешь любить меня, если получится, только, пожалуйста, не говори мне об этом и не жди, что я когда-нибудь признаюсь тебе в том же, -- она остановилась, ожидая ответа, но Филип молчал. -- Я не могу верить в то, чего не вижу и не чувствую. Я верю в материнскую любовь, в любовь к Богу, жизни, сущему миру, к прекрасному, в братскую любовь, наконец. Но отношения между мужчиной и женщиной никак не подпадают под это определение.