Правитель перевел взгляд на крестника. Тот стоял, страдая от бессилия, кулаки сжимались и разжимались.
-- Ты слышал, она сама сказала, что не любит тебя.
-- Мне это безразлично, -- ответил Филип. -- Как и моя участь. Только решайте скорей, не мучайте Ив.
Правитель колебался. Он по-прежнему не мог принять конкретного решения. Сейчас ему снова больше всего на свете захотелось убить мальчишку, предпочтительнее своими руками. Но он столько раз испытывал подобное чувство в отношении дочери, что перестал считать его настоящим, осуществимым в реальности. К тому же слезы и мольбы Евангелины тронули какие-то глубинные струны его души, ему стало почти жаль дочь, особенно когда он представил ее возможную реакцию на смерть Филипа. Все эти сентиментальные материи тут же сменила практическая мысль о том, как ему после казни крестника придется уживаться с убитой горем разъяренной женщиной. "Надо пользоваться случаем и решить все проблемы сразу", -- подумал он. -- "Отправлю щенка на каторгу, там он все равно долго не протянет. А у меня будет время подумать и вернуть его, если сочту нужным. От нее же я быстро избавлюсь, выдав замуж. Ей придется выполнить обещание, раз я пощажу его. Пусть устраивает будущему мужу веселую жизнь, это будут не мои проблемы и не мой позор."
Он посмотрел на дочь и крестника: они снова стояли рядом, он обнимал ее за плечи, она вцепилась в его руку так, что у обоих побелели пальцы.
-- Я принял решение, -- сказал Правитель и намеренно сделал паузу. Молодые люди, казалось, перестали дышать. -- Ты, мерзавец, отправишься на каторгу в копи Южной провинции. -- Филип знал, что это равносильно смертному приговору с не слишком продолжительной, но мучительной отсрочкой. -- А ты, похотливая дрянь, выйдешь замуж, как только я найду дурня, который избавит меня от тебя.
Ив снова не смогла сдержать слез. Она понимала: при таком раскладе выигрывает время, и сможет организовать и свой побег, и спасение Филипа, но мысль о разлуке повергала ее в отчаяние. Да и известные ей сведения о каторжных копях не добавляли оптимизма.
-- Ив, не плачь, -- утешал ее Филип, -- не доставляй ему удовольствия!
Он бросил ненавидящий взгляд в сторону крестного. Девушка пыталась взять себя в руки, но безуспешно. Правитель смотрел на них если не с удовольствием, то с глубоким удовлетворением. Его ярость начинала утихать. Внезапно ему в голову пришла еще одна удачная мысль.
-- Раз уж ты отправляешься на каторгу, -- сказал он Филипу, -- я прикажу поставить тебе клеймо. Пусть твоя подруга сама выберет, на каком месте оно будет лучше всего смотреться.
Это заявление тут же привело Ив в себя.
-- Вы не посмеете! -- закричала она. -- Не посмеете снова издеваться над ним как тогда, когда поставили к столбу!
Она с неожиданной силой вырвалась из рук Филипа и отбежала подальше, оказавшись посередине между ним и отцом. Молодой человек остался на месте, опасаясь, как бы его перемещения не усугубили ситуацию.
-- И кто же мне помешает? -- усмехнулся Правитель.
-- Я!
Ив стремительно метнулась к письменному столу и схватила маленький, но острый ножичек, предназначенный для вскрытия конвертов и разрезания бумаги. Усмешка Правителя стала еще шире.
-- Зря смеетесь, отец. Я сейчас изрежу себе лицо, тогда вы не скоро сможете найти мне жениха, и нам придется долго жить вместе.
Она поднесла нож вплотную к щеке.
-- Ив, -- почти застонал Филип, -- что ты делаешь? Брось нож, я переживу. Кого удивишь клеймом там, куда я отправляюсь?
-- Нет, нет, нет! Я не позволю ему и дальше уродовать тебя.
Она прижала нож к щеке, из-под лезвия показалась капелька крови. Правитель понял, что девчонка не шутит, и нехотя произнес:
-- Брось нож, его не будут клеймить.
-- Вы даете слово?
-- Да, даю слово: этого не будет здесь, я и отдам приказ, чтобы твоего драгоценного любовника не трогали и по прибытии на место.
Ив отшвырнула нож. Она знала: слову Правителя можно верить. Ее отец, к собственному удивлению почти остывший, бросил:
-- Прощайтесь. Я сейчас позову стражу.
Филип двинулся к Ив, она бросилась к нему на шею и стала целовать в губы. Потом зашептала ему на ухо:
-- Клянусь, что вытащу тебя, не знаю только, как скоро. Прошу, не умирай там, дождись, я все сделаю, чтобы добраться до тебя не слишком поздно.
Он немного отстранился и взглянул ей в лицо. Она была смертельно бледна, веки припухли, глаза покраснели от слез, на щеке алел маленький порез.
-- Ив, я люблю тебя.
-- Я же просила...
-- Ты просила не портить приятные моменты, а этот вряд ли можно к ним отнести.
Она чуть улыбнулась.
-- Что ж, спасибо. Я приду за тобой, ты мне нужен.
Он целовал ее в глаза и губы, а в комнату по приказу Правителя уже входили двое гвардейцев. По странному совпадению ими оказались Шон и Кайл, это их встретил Филип в коридоре и заставил давиться от смеха. Его друзья слышали кое-что через дверь, поскольку ни Правитель, ни его дочь, не сочли нужным понижать голос, но увиденное повергло их в полный шок.
-- Возьмите его и отведите в темницу, пусть запрут в одиночке. В ваших интересах не разговаривать по пути.
Гвардейцы подошли к Филипу с обеих сторон, он попытался отстраниться от Ив, но та не отпускала его.
-- Ив, пожалуйста, -- прошептал он.
-- Нет, нет, не надо, я не смогу без тебя!
Она продолжала цепляться за него. Правителю пришлось вмешаться: он подошел к дочери сзади, взял ее за локти и стал отрывать от любовника. Она начала вырываться, забилась у него в руках, но он крепко держал ее.
-- Отпусти меня... Отдай его мне... Ты только издеваешься над ним, а мне он нужен, нужен! -- повторяла она сквозь слезы, но отец молча продолжал удерживать ее. -- Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!