-- Мы осведомлены об этом, поэтому я не сразу поспешил сюда, а выждал месяц, дабы мерзавец мог помучиться. Но, сударь, вы не знали мою сестру: наивную, добрую, чистую девушку. И вы не ее отец или брат, для которых она была единственным светом в окошке, ибо мать ее покинула сей мир много лет назад. Представьте участь моей бедной сестры! Какие нравственные и физические мучения ей пришлось вынести всего лишь из-за того, что она поверила сказкам этого негодяя и полюбила его!
-- Он не простолюдин?
-- Думаю, что простолюдин, но прикидывался незаконнорожденным сыном какого-то графа. Мой отец сжалился над ним и взял его на службу в замковую стражу.
Начальник задумался.
-- Я хотел бы помочь вам, -- наконец сказал он, и в его глазах Ив с радостью заметила вспыхнувший огонек жадности. -- Но вы должны знать: я очень рискую.
-- О, мы с отцом все прекрасно понимаем, поэтому предлагаем вам компенсацию в виде полутора тысяч золотых.
Это были очень большие деньги, и девушка не удивилась, когда огонек в глазах начальника превратился в бушующее пламя.
-- Вы не шутите? -- спросил он, быстро прикидывая, что такой суммы вполне хватит на постройку настоящей башни с внутренней отделкой и достойной обстановкой, и после этого еще кое-что останется.
-- Нет, не шучу, -- ответил загадочный гость. -- У отца есть деньги, а дочери он лишился. Он хочет собственноручно расправиться с виновником ее гибели.
-- Хорошо, по рукам! Но у нас будут трудности.
-- Какого рода? -- спросила Ив с некоторым недовольством.
Ей очень хотелось поинтересоваться, какие трудности могут возникнуть за такие деньги, но она сочла за лучшее сдержаться.
-- Мы не знаем имен каторжников, нам они без надобности, -- ответил начальник. -- Вы сможете его узнать?
-- Да, конечно, не вижу в этом проблемы.
-- Увидите, когда на них посмотрите, -- цинично усмехнулся ее собеседник. -- Нам пригоняют рабочий скот, практически никто не выходит отсюда, даже если ему дали не пожизненный срок. А раз так, нет смысла особенно о них заботиться -- это лишние расходы. Каторжники здесь все на одно лицо -- черные и бородатые.
Ив холодно смотрела на лоснящуюся сытую физиономию начальника, пытаясь скрыть свои истинные чувства.
-- Впрочем, -- продолжил тот, -- если негодяй пробыл тут около месяца, его еще можно узнать, да и содержатся у нас такие "крепыши" отдельно от остальных доходяг, это сузит круг поисков. Но на всякий случай, сударь, попробуйте вспомнить какие-нибудь особые приметы, а если будет трудно выбрать, макнем нескольких в колодец.
-- Когда я смогу опознать его? -- спросила Ив, которую уже начинала раздражать болтовня начальника.
-- Приходите завтра рано утром, часов в пять, можно чуть раньше.
-- Хорошо. Если вы не возражаете, деньги я передам вам тогда, когда вы передадите мне его.
-- Да, так и договоримся.
На этом они распрощались.
Солдаты, закрывшие за Ив ворота, долго с удивлением и уважением глядели ей вслед.
-- С тебя ужин и выпивка, -- сказал один другому.
-- Будет тебе ужин, вот сменимся и пойдем в кабак. Но я бы и трех ужинов не пожалел, лишь бы посмотреть на рожу Фергюса, когда этот юнец с ним разговаривал.
Его напарник хмыкнул и согласно кивнул.
-- А еще, -- продолжал проигравший, -- я бы много дал, чтобы узнать, из какого рода мальчишка.
-- Зачем?
-- Перешел бы к ним на службу. Надоело тут у черта в заднице киснуть и караулить начальника, который жиреет на чужих смертях, пусть и лихих людей...
Ив вернулась в свое временное жилище, было еще не поздно, предвкушение завтрашнего дня бродило во всем теле, и спать не хотелось. Уже стемнело, небо блистало звездами, ярко светила почти полная луна, и дочь Правителя решила прогуляться к морю. Она быстро вышла на берег, который в этом месте оказался высоким и обрывистым. Скалы уходили вниз отвесной стеной, а далеко внизу переливались маслянисто блестевшие черные волны. Девушка села почти у самого края обрыва и стала смотреть вдаль, на неспокойный бескрайний простор, который разрЕзала надвое лунная дорожка. "Midnight on the water..." (Jeff Lynne, Electric Light Orchestra, Cant Get It Out Of My Head), -- вдруг зазвучала у нее в голове старинная баллада, не раз слышанная в детстве. Ив сидела, вспоминая красивую мелодию и странные слова про дочь Океана. "Хорошо, что здесь рядом море, и контрабандисты, и острова, там, почти у горизонта", -- она не различала их в темноте, но видела раньше на карте в библиотеке. "Старик наверняка решит -- мы ушли этим путем. Пусть поищет, отсюда открывается полмира, ему надолго хватит. Наверняка начнет с Архипелага... А мы и будем на острове, но не там, не в море. Его он вряд ли когда-нибудь найдет..." Она посидела еще немного, но осенний ветер крепчал, и холод начинал пробирать до костей. Пора было идти в дом и ложиться спать, чтобы хоть немного отдохнуть от утомительной дороги.
В угольных копях Южной провинции каторжники работали под землей в нечеловеческих условиях, мало кто мог протянуть больше нескольких лет. Уже к концу первого года человек превращался в доходягу и влачил жалкое существование. Сбежать оттуда было невозможно. Филип находился на каторге почти четыре недели. Тех, кто провел там менее полугода, называли "крепышами" и держали в бараках отдельно от остальных, чтобы более сильные не отнимали еду у измотанных доходяг. Граница в шесть месяцев была весьма условна: кому-то удавалось продержаться дольше, но большинство, наоборот, переходило в разряд доходяг гораздо раньше. Каторжники работали по двенадцать часов в день. Некоторые начальники пробовали удлинить рабочий день, но это оказалось малоэффективно и резко повысило смертность. На работу в забой отводили утром, снимали на входе кандалы с рук и выдавали кирку. Ножные кандалы не снимались никогда. Возможность бунта практически исключалась очень скудным питанием и тяжелой работой, а на случай, если что-то непредвиденное все же случится, содержался солидный штат охраны.