-- Давай попробуем. Но выезжать нужно ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания.
-- Лучше рано утром, затемно. Тогда меньше придется ехать в темноте.
-- Ладно, только не завтра, -- сказала Ив, выставляя на стол еду. -- Мы сейчас всю ночь проговорим и протрахаемся, а перед выездом нужно набраться сил, дорога нам предстоит не близкая.
-- Конечно, не завтра. Мне нравится твой план на ночь, -- засмеялся Филип. -- Едем в твой феод?
-- Да, но не в замок.
-- Это понятно, но об укрытии лучше расскажешь по дороге, а сейчас я хочу знать, что было, после того как старик отправил меня в темницу, и какую сказку ты поведала начальнику каторги, вытаскивая меня, -- Филип придвинул к себе жареную курицу.
-- Я все с удовольствием расскажу, дай только чего-нибудь съесть и выпить.
-- Смотри, не растолстей! -- он налил ей вина.
-- С тобой растолстеешь, пожалуй! Ты ж меня затрахаешь -- теперь ведь не только ночи наши.
-- В этом можешь не сомневаться, -- он улыбнулся ее любимой улыбкой.
Они утолили голод, и Ив приступила к рассказу.
-- Жаль, вряд ли удастся когда-нибудь поблагодарить ребят, мы здорово им обязаны, -- сказал Филип, когда она закончила.
-- Да, с друзьями тебе повезло, мне было бы гораздо труднее без их помощи.
-- Мне повезло не только с друзьями, -- улыбнулся он.
Девушка уселась к нему на колени и поцеловала. Он обнял ее и ответил тем же, потом спросил:
-- Значит, старик изменился к тебе?
-- Да, причем разительно, если, конечно, не притворялся.
-- Ты должна радоваться.
-- Знаешь, я так привыкла к его прежнему обращению, что не могу поверить в эту перемену, подозреваю какой-то подвох и очень боюсь. И потом, на прощание он ведь опять начал угрожать. А уж когда он узнает о нашем побеге...
-- Хотел бы я увидеть его в этот момент! -- рассмеялся Филип.
-- Я тоже не отказалась бы! -- улыбнулась Ив, потом, немного помолчав, неохотно сказала: -- Он спрашивал о причинах твоих неладов с отцом.
-- Ты рассказала?
Она кивнула, гадая, не будет ли он недоволен.
-- Ну и хорошо, так даже лучше, -- рассеял ее сомнения Филип. -- Я сам не стал бы этого делать, но мне хотелось, чтобы он знал. Он что-нибудь сказал, когда ты его просветила?
-- Нет, не сказал. И я ничего не разглядела по его лицу. Фил, насколько я знаю старика, он всегда будет на стороне своего друга.
-- Уверен в этом.
-- Злишься на него? Я заметила тогда, в кабинете, он тебя довел.
-- Злюсь! -- усмехнулся Филип. -- Проведя месяц по его милости на каторге сложно не разозлиться. Сама же видела, где мне пришлось жить, и это не считая кормежки и работы. Я на постоялых дворах иногда зимой не останавливался, в лесу ночевал, лишь бы клопов не кормить, а тут... -- Он зло махнул рукой, потом посмотрел на девушку. -- Но когда он поймал нас, я злился из-за его отношения к тебе, на себя мне было наплевать.
-- Если хочешь, чтобы мне было хорошо, прекрати относиться к себе наплевательски! -- полушутя потребовала Ив.
-- О, это я уже понял, моя леди! -- Он взял ее руку и нежно поцеловал ладонь. -- Кстати, сколько ты заплатила за меня этому жирному слизняку?
-- Я не сказала? -- улыбнулась Ив. -- Полторы тысячи золотых.
Филип присвистнул.
-- Мне придется долго их отрабатывать!
-- Может, начнешь прямо сейчас? -- промурлыкала его подруга и потерлась лицом о его щеку, ухо и шею.
-- С удовольствием, моя леди, -- засмеялся он. -- Вас отнести в спальню или убрать со стола посуду?
-- Отнеси в спальню. Пока на попе не нарос жирок, заниматься непотребствами на столе будет жестковато, -- ответила она высокомерным тоном королевы.
Это развеселило его еще больше.
Так в разговорах и занятиях сексом с перерывами на сон и еду прошла ночь и следующий день. Вечером второго дня они собрались в дорогу, а выехали, как и планировали, ранним утром третьего дня, когда еще не начало светать. Оба были невероятно счастливы и надеялись, что скоро им удастся окончательно сбежать из-под власти Правителя.
Правитель находился в отъезде уже неделю и все больше беспокоился о дочери. Уезжая, он отдал распоряжение Тайной службе справиться дней через пять-шесть о ее состоянии и отправить к нему человека с сообщением. Он ждал курьера со дня на день, но прошло полных десять дней, прежде чем тот объявился. Как-то вечером, когда Правитель уже отправился отдыхать, к нему постучал слуга и сообщил, что человек из столицы привез сообщение. Правитель вышел в приемную и увидел там одного из своих гвардейцев, Шона Райли. Лицо молодого человека было усталым, одежда пыльной, похоже, он спешил доставить новости. При виде вошедшего гвардеец встал со стула и отдал честь.
-- Здравствуйте, мой лорд.
-- Здравствуй, -- сказал Правитель, -- садись, ты устал с дороги.
Сам он уселся в кресло и приготовился слушать.
-- Мой лорд, у меня плохие новости.
Правитель, сам того не ожидая, испугался, что дочь при смерти или еще хуже.
-- Говори, -- только и смог выдавить он.
-- Ее высочество пропала.
Правитель испытал странные эмоции. В первый момент он почувствовал необычайное облегчение: раз Евангелина пропала, значит, она жива-здорова. Но его тут же охватила ярость. "Девчонка снова меня одурачила и сбежала, как только появилась возможность, причем возможность очень удачная. У нее будет такой выигрыш во времени, что она преспокойно сможет скрыться... Да какое там скрыться, первым делом она полетит вытаскивать его... И я никак не смогу помешать ей!" -- думал Правитель. -- "Вот мерзавка, как она все рассчитала! И как ловко она притворяется, черт, как притворяется! Ведь я поверил ей. Это смирение, эти мольбы выпустить мальчишку, когда она выйдет замуж и покинет дворец..." Далее он перешел в своем потоке сознания на нецензурную лексику. Шон, следивший за изменением цвета лица Старикана, сильно веселился про себя. Но Правитель на то и занимал свой пост, чтобы уметь быстро совладать с собой и сохранить хорошую мину при плохой игре.