Звучало по-идиотски, даже для меня, девушки, а уж для взрослого мужчины… Конечно, он не поверил, скорее, отлично сложил неудавшийся ритуал и невероятный цвет волос адептки Бер, но не мог же он признать, что руководство — его «подарочек». Он вроде как представления не имеет, что планировали девицы. Но на его месте я бы очень, очень хотела узнать, какая ошибка привела к такому дивному результату.
— Совершенная, абсолютная глупость! Не убедиться в здоровье животного, звать подруг, а не преподавателей, метаться и истерить… Адептки, зачем вам Академия⁈ Я боюсь представить, что вы тут начертили и какое зелье сварили!
Моё мнение о разумности присутствующих девиц не сильно отличалось от мнения магистра, но я молчала, ни писка не издала, только зубы тихо скрежетали. Эмоции Вивьенн: злость, нетерпение и… алчность? — захлестывали меня через узы, и я пыталась хоть как-то отгородиться от них. Понемногу получалось, словно между нами выстраивалась стена из множества слоёв толстой ткани. Я слышала эмоции хозяйки приглушённо, куда мягче, чем чувствовала сама Вивьенн. А магистр орал на адепток, уже не сдерживаясь, выплёскивая на них собственное разочарование.
— Где, где ваше зелье, мессера Армель⁈
— В-вот, в котле, м-магистр…
Девушка начала заикаться от волнения. Я не видела происходящего, но слышала твёрдые быстрые шаги, потом — звон крышки котла. Тишина.
— Ну, допустим, — немного успокоился преподаватель. — Зелье качественное. Сигил вы стёрли, но должен быть чертёж; вы, надеюсь, не по памяти чертили?
Вивьенн дёрнулась, прикрывая собой стол со шкатулкой и чертежом, но этим лишь привлекла внимание магистра, который тут же подошёл к нам. Вивьенн замерла, прижавшись к столу.
— Мессера Армуа, будьте любезны, передайте уже чертёж гексаграммы привязки, или хотя бы отодвиньтесь в сторону. Я вас не съем.
Ага, конечно, не съест. Уксусом всех адепток уже полил, раненое самолюбие солью посыпал, можно приступать к позднему ужину. Моя хозяйка так и застыла, как кролик перед удавом, а преподаватель угрожающе навис над ней.
— Мессера Армуа! Я начинаю подозревать, что вы прячете там нечто… не вполне законное. Отойдите в сторону!
Вивьенн, обмирая от испуга, сделала пару неловких шагов от стола и в сторону, и магистр Детруа с жадным нетерпением подался вперёд. Я закрыла глаза и съёжилась на столе, рядом со шкатулкой, механически догрызая последний кусочек чертежа. У моих лап горкой лежали крохотные клочки обслюнявленной бумаги, часть из которых (да-да, те самые кусочки с ошибками) я съела, и теперь восстановить съеденное было невозможно.
Ритуальный зал заполнило молчание. Я слышала хруст отгрызаемой бумаги, биение сердца своей хозяйки, взволнованное дыхание — и её, и подруг, — но ни одного звука от магистра, словно мужчина даже не дышал.
— Что. Это. Такое? — тихо-тихо спросил магистр.
— Сожрала… чертёж… — выдохнула какая-то из девушек.
И тут меня оглушило: вся защита, которую я ставила с такой тщательностью, была смыта невероятной смесью эмоций Вивьенн. Облегчение, одобрение, злорадство хлынули на меня бурным потоком одновременно с истеричным воплем хозяйки:
— Флёр!!! Моя прелесть! Не ешь бяку!
А потом Вивьенн схватила меня поперёк тела, прижала к груди и запричитала:
— Вы её напугали, магистр Детруа! Флёр такая нежная, трепетная, я даже ментальную связь пока не установила! Говорящий-с-Малыми запретил! Флёр, маленькая, зачем ты съела эту бумажку? Теперь тебе будет плохо, как бедняжке Тигэ!
Но в сердце своём Вивьенн пела победную песнь, исполненную злорадства. Её руки держали меня крепко, но не сдавливая, она то причитала, то начинала меня гладить. Я расслабилась и болталась в хозяйских руках, как крысиная шкурка, только попискивала и стучала зубами от смеха. Кошка мессеры Армель выбрала этот момент, чтобы вновь начать орать: её снова тошнило. Девушки разахались и начали метаться от кошки ко мне и обратно, все, кроме Джосет Бер, которая спокойно и методично заканчивала уборку зала, уворачиваясь от благородных девиц, многословно выражавших сочувствие то Вивьенн, то Армель.
Магистр Детруа закрыл глаза и простоял так минуты две или даже три. Мне показалось, что губы его шевелятся; то ли мужчина ругался беззвучно, то ли считал про себя до ста. Или до двухсот. Или до тысячи. В общем, когда преподаватель открыл глаза, он держал себя в руках. Сухим тоном он предложил адепткам освободить ритуальный зал и продолжить вечер у кого-нибудь в апартаментах, после чего оставил девичью компанию, позабыв закрыть дверь. Его тяжёлые шаги удалились куда-то в конец коридора и стихли.