Но волю эмоциям ведьма не дала ни в коридоре, ни даже во дворе, куда почти выбежала из учебного корпуса. Часы на центральной башенке административной части показывали почти два часа пополудни, и Вивьенн, что-то прикинув в мыслях, поспешила в чайную. Надеется встретить там Лорентина? Что-то я сомневаюсь, что Ловчий будет тратить время на посиделки в одиночестве. Или он сейчас на службе, или…
Вивьенн впорхнула в чайную с таким беспечным видом, словно случайно проходила мимо и заглянула от нечего делать. Подошла к буфетной стойке и мило улыбнулась буфетчице.
— Будьте любезны, наберите мне в корзинку десятка два пирожков. Самых разных, можно сладких, можно сытных, только без лука, пожалуйста. И с малиной не кладите, моя подруга их не переносит, бедняжка.
— Минуточку, мессера! Вы вовремя, пирожки только что из печи!
Буфетчица принялась складывать в корзину, застеленную полотном, маленькие пирожки: по два-три каждого вида, а Вивьенн со скучающим видом повернулась к стойке спиной и обвела зал неторопливым взглядом из-под ресниц. Вот она замерла, и узы вспыхнули такой яростью, что я не могла не посмотреть туда же, куда и хозяйка.
Ловчий Эдор всё-таки был здесь, и ему не пришлось скучать в одиночестве. Он сидел в кабинке у окна, а напротив него занимала место эта стерва Филиш. Расфуфыренная, увешанная побрякушками, как играющая королеву актёрка, Филиш склонилась над столиком, позабыв об остывающем чае (или что она там пила), не доев пирожное, вместо него поедая взглядом моего Ловчего. Моего⁈ Бред какой-то, это не моя мысль! Это Вивьенн так думает и чувствует, а меня её чувства захлёстывают через узы.
Но Филиш и в самом деле ведёт себя неприлично! Держит Лорентина за руку, в глаза смотрит проникновенно, сейчас растечётся по столу, как ванильный крем по горячему яблочному пирогу. Кушайте, не обляпайтесь. Совсем обнаглела! А Лорентин? Руку не отнял, улыбается этой щучке так восторженно, как будто амореи хлебнул. Крысы плохо видят, но не слепая же я! Вчера, значит, щекотал меня неприлично, а сегодня к другой переметнулся⁈ Возмущение переполняло душу, и я злобно зашипела, представляя, как выдираю волосы Филиш и выдаю пару пощёчин изменнику-Ловчему.
Наверно, этот негромкий, но тревожный звук и спас Вивьенн от позора. Она вздрогнула всем телом, глубоко вздохнула и — надо же! — загнала собственный гнев куда-то в глубины своего сердца. На смену ему пришла холодная решимость.
— Мессера, ваши пирожки! С вас серебром будет…
— Нет-нет! — быстро ответила Вивьенн и бросила на фарфоровую тарелочку для денег золотую чешуйку. — Сдачу оставьте себе, ещё я мелочь не считала!
Не слушая благодарностей прислуги, ведьма подхватила корзинку и направилась прямиком к окну, вернее, к сладкой парочке, ворковавшей за столиком.
— Филиш, дорогая! Как я рада вас видеть! Я уж подумала, что вы тоже приболели, — пропела Вивьенн, даже не поздоровавшись с Лорентином. Впрочем, небрежный кивок ему всё-таки достался, но основное внимание ведьмы принадлежало дорогой подруге. Не давая Филиш и слова вставить, Вивьенн радостно прощебетала: — Это очень кстати, что я вас встретила. Через час приходите ко мне, отметим выздоровление бедняжки Магали! Сделаем ей приятное. Жду вас, дорогая. Ловчий Эдор, моё почтение!
Развернувшись, Вивьенн покинула чайную, не оборачиваясь. Двигалась и улыбалась она свободно, без малейшей скованности, но изнутри словно закаменела. Вернувшись к себе, ведьма написала несколько записок и отправила их через служанку, а сама принялась готовиться. К чему? Я с тихим ужасом ожидала взрыва.
Гостий Вивьенн встречала во всеоружии. Бархатное зимнее платье глубокого мохового цвета, бархатка в тон, нефритовые серьги и браслеты. Губы чуть подкрашены, ресницы подчернены — и не более. Волосы уложены просто, заколоты черепаховыми шпильками с нефритом. Черепаховый же веер в нежных руках — меч и щит светской мессеры. Стол прислуга накрыла загодя, и аромат дорогущего шоколада с корицей и мёдом успел проникнуть в каждый уголок гостиной.