- Мы не можем больше молча терпеть! – отец вопросительно посмотрел на меня, в его тёмных глазах пылал мрачный огонь.
Прости, отец, но мне придётся тебя разочаровать.
Я задумчиво погладил корпус висящей на стене гитары:
- Гитару нельзя держать на свету, от этого она портится.
- Я говорю тебе о творящихся в городе беззакониях, а тебя больше занимает какая-то гитара?! – загремел отец, с силой ударяя кулаком по столу.
- Отец, - я прижал руки к груди, старательно отводя взгляд, - разумеется, ты прав. Мы должны немедленно написать в Испанию!
- Написать? – усмехнулся отец, откидываясь на спинку кресла. – Наш сосед, дон Рамирес, пытался написать. И что? Он арестован и обвинён в государственной измене. Нет, сынок, время бумаг закончилось, пришёл час решительных действий!
Полностью согласен, но говорить об этом я не стану. Как ты правильно заметил, отец, пришёл час решительных действий.
- Отец, - я всплеснул руками, изображая страх напополам со смущением (не переиграть бы, отец очень чувствителен к обману), - ты говоришь страшные вещи!
- Я говорю правду, - отец устало опустил руки, его плечи поникли. – И я не понимаю, как ты, мой сын, можешь быть таким… нерешительным.
Всё просто, отец, я всего лишь отвлекаю от себя внимание коменданта. Как говорится, если не можешь быть львом, стань лисою.
- Ладно, Диего, - отец тяжело поднялся из кресла, хлопнул меня по плечу, - отдыхай. Путь был долгим, ты, наверное, устал.
Ад и адово пламя! Я смотрел вслед уходящему отцу и кусал губы, изо всех сил сдерживая желание броситься к нему и сказать… А что сказать? И, главное, зачем? Слова мне точно не помогут. Пришёл черёд решительных действий.
Глава 4. Каталина
А-а-а-а!!! Бунтовщики! Смутьяны! Мятежники! Гады гадские! Сами в петлю голову пихают, а обо мне даже не думают! А как всё хорошо начиналось: нас высыпала встречать огромная толпа слуг, причём нам действительно были рады, моё крысиное чутьё не обманешь. Я, дура наивная, расслабилась, думала, буду сейчас в роскоши купаться. Ага, сейчас! Этот благообразный старичелло, папаша красавчика Диего оказался самым настоящим бунтовщиком и мятежником. Главное, сам же рассказывал, что с недовольными комендант делает, и тут же призывает сына, родного сына, к бунту! Он нормальный вообще? Или с возрастом в мозгах что-то перегорает и разжижается, делая стариков совершенно невменяемыми? Взять хоть этого старичелло или ту бабку полоумную, которая меня сюда запихала. Да чёрт с ними, с этими ходячими мумиями, мне-то сейчас что делать?
Я отчаянно запищала, привлекая к себе внимание погружённого в раздумья (ох, как мне эти думы не нравятся!) Диего. Эй, красавчик, многая знания, многая скорби, хорош думать, мозги слипнутся, обрати на меня внимание! Ага, с тем же успехом я могла Бернардо звать. Или к стене обращаться.
Диего, ау! Твоя малышка сейчас сгинет от голода и жажды!!!
Ноль внимания, фунт презрения. Я заскрежетала зубами. Ладно, красавчик, ты сам напросился. Задвижка на клетке была простой, но отодвинуть её крысиной лапкой оказалось не так-то просто. Я пыхтела, сопела, кряхтела, а проклятый засов даже не дёрнулся ни разу! Ну же, давай, ещё чуть-чуть! Есть! Я победно пискнула и, изрядно уставшая и вспотевшая, вывалилась из клетки. Диего на меня по-прежнему внимания не обращал, Бернардо вообще спиной стоял, разбирая дорожный сундук Диего. Хм, ничего такой сундучок, в нём запросто пару трупов спрятать можно. А ещё говорят, что мужчины путешествуют налегке!
Я протёрла мордочку лапками и подбежала к Диего. Сейчас я тебя, красавчик, быстро в чувства приведу. Мужчины вообще не в состоянии долго думать, а в обществе сексуальной девушки не способны думать в принципе. Сейчас я, конечно, не в самой лучшей форме, но сексуальность – это же не только смазливая мордашка и точёная фигурка. Это обаяние, жесты и мимика, запах… Да много всего! Я поставила лапки на ногу Диего и пискнула, в очередной раз пытаясь привлечь к себе внимание. Меня опять проигнорировали, а вот сама я не заметить исходящий от Диего аромат не смогла. Ум-м, как же восхитительно красавчик пахнет! К аромату сильного, уверенного в себе и своих силах мужчины примешивалась острая нотка сдерживаемого гнева, солоноватый аромат печали и прохлада стальной решимости. Побрейте меня налысо и назовите ёжиком, этот симпатяга уже всё для себя решил! Эй, красавчик, опомнись! Не смей, слышишь меня, не смей делать глупостей! Или хотя бы сначала расколдуй меня, а потом рискуй собой, сколько душе угодно!