- Ты станешь крысой, пока не научишься быть человеком, - медленно, стараясь проникнуть в тайный смысл каждого слова, ответила я. – Но это же полный бред, я и была человеком!
- Ты уверена в этом, дитя моё?
Я уже готова была гордо заявить, что иначе и быть не может, но вспомнила, как часто и с какой нескрываемой ненавистью меня называли крысой, и прикусила язык. Неужели Максим, Марьяшка и прочие обитатели серпентария были правы? Но чем они лучше меня? Почему я стала крысой, а они нет?
- А кого ты можешь назвать человеком? – падре Антонио в этот вечер решил психотерапевтом поработать, не иначе. – Настоящим человеком?
Я чуть не брякнула про «Повесть о настоящем человеке», но вовремя прикусила язык, светить тем, что я из другого времени, точно не стоило. Тем более перед священником, ещё и католическим. В нашей стране как-то с католицизмом всё непросто, одно Ледовое побоище чего стоит.
- Так кто для тебя пример настоящего человека? – мягко повторил падре Антонио, так и не дождавшись ответа.
Я пожала плечами, что в крысином облике было довольно трудно:
- Разумеется, Диего и дон Алехандро.
И опять вовремя прикусила язык, благополучно не сказав, что я вообще мало кого кроме них тут знаю.
- Похвальный выбор, - падре Антонио плавно опустился в кресло, задумчиво погладил меня между ушками. – А почему ты считаешь их настоящими людьми?
Чёрт, ну чего он ко мне прикопался, а? Я не любительница разговоров по душам, да и на исповеди ни разу в жизни не была.
Падре Антонио деликатно молчал, но я прекрасно понимала, что он не отвяжется от меня до тех пор, пока не получит внятного ответа на свой вопрос.
- Я не знаю, - пробурчала я, делая попытку вывернуться из рук священника. Ага, с тем же успехом ведьма может отбиваться от лап Инквизиции!
- А как вы познакомились?
Я фыркнула и сначала неохотно, а потом всё больше и больше увлекаясь, рассказала о первой встрече с Диего, о моих пакостях, которые красавчик никогда не спускал…
- Ой, подождите! – я подпрыгнула в руках падре Антонио, - в одежде Бернардо… - я осеклась под мягким, всё понимающим и ничего не забывающим взглядом священника, но потом отважно встряхнулась и закончила, - там бумаги лежат. Из тайника.
- Полагаю, дитя моё, тебе стоит сказать об этом самому Бернардо. Или Диего.
Угу, просто спешу и падаю. Бернардо мне за такую подставу и хвост оторвать может, а выглядеть прожжённой стервой в глазах Диего мне и вовсе не улыбается.
- И тем не менее, - падре Антонио мягко почесал меня между ушек, - покаяние без искупления мало действенно.
Я нахохлилась, став похожей на комок пыли в углу комнаты нерадивой хозяйки. Не хочу разочаровывать Диего! До слёз больно даже представить, как его тёмные глаза огорчённо потухнут.
- А вы можете позвать Бернардо? – из двух зол я привычно выбрала меньшее, мальчишка-слуга и так считал меня исчадием ада, а значит, моё признание ничего не изменит.
- Разумеется, - падре Антонио был просто сама любезность. – Заодно попрошу его принести тебе, дитя моё, бальное платье.
- Зачем?
- Когда ты станешь человеком, то, вполне естественно, захочешь побывать на балу. Жители нашего города уверяют, что дон Алехандро устраивает самые интересные праздники, получить приглашение на которые большая честь.
- Не припомню, чтобы меня приглашали, - пробурчала я, тщетно делая вид, что мне всё это совершенно неинтересно.
Падре Антонио укоризненно покачал длинным и тонким, словно высохшая веточка, пальцем:
- Дитя моё, ты лукавишь.
Глава 9.3. Каталина
Я фыркнула и демонстративно свернулась клубочком, уткнув носик в бочок и обвив себя хвостиком. Подумаешь, уж и пококетничать немножко нельзя!
В крови пузырьками шампанского гуляло почти забытое ожидание настоящего чуда. Я опять чувствовала себя Золушкой, которой добрая крёстная пообещала новое платье, хрустальные туфельки, бал во дворце и принца в комплекте.
«Стоп, Каталина, успокойся. Вспомни, как закончилась твоя сказка в прошлый раз, - пытался достучаться голос разума, но его начисто заглушал восторженный писк романтичной дурочки, которую учить чему-либо просто бесполезно. – В этот раз всё будет по-другому, по-настоящему!»
Разум пожал плечами, выразительно закатил глаза и умолк, считая ниже своего достоинства спорить со всякими романтическими бреднями.
Пока я предавалась радужным мечтам, падре Антонио позвал Бернардо. Мальчишка бесшумной тенью скользнул в комнату и замер, вопросительно глядя на священника.