- Вряд ли, дон Диего, - сухо ответил сеньор Рокхе, - в Испании мы точно вращались в разных кругах.
«Что-то кабальеро темнит, - отметил Диего, сохраняя на лице выражение благодушного любопытства, свойственного, как он успел заметить, всем людям, проводящим больше времени в книгах, чем в реальном мире, - кто он? Зачем приехал в Лос-Анхелес? Или правильнее будет спросить, почему уехал из Испании?» В голове Диего вспыхнули какие-то смутные образы, обрывки какой-то истории, скандальной настолько, что не услышать её было невозможно, но при этом не затрагивающей Диего и его знакомых, а потому не осевшей в памяти.
Глава 10. Продолжение
Эстебан по чуть блеснувшим глазам Диего понял, что невольно навёл молодого кабальеро на размышления о своей скромной особе (а учитывая праздный образ жизни, который вёл молодой де Ла Вега, времени на раздумья у него было более чем достаточно) и под первым же благовидным предлогом, танцем с сеньоритой Эсперансой, поспешил раскланяться. Только вот точно так же вежливо раскланяться с собственными мыслями не удалось, да и не привык сеньор Рокхе тешить себя иллюзиями, а потому, вернувшись домой, раскурил сигару, придвинул к себе поближе чернильницу и стопку листов и уселся в глубокое кресло, в котором любил отдыхать после обеда дон Рамирес.
Эсперанса, безошибочно определив, что любимого сейчас беспокоить не стоит, ушла в сад возиться с цветами, которые, как поговаривали встречающиеся в каждом городке сплетники, любила даже больше людей. Эстебан же сидел в глубоком кресле, с отсутствующим видом попыхивая сигарой и что-то черкая пером на подхваченном со стола листе. Постепенно из хаоса чёрточек и линий разной степени кривизны проступило очертание мужской фигуры. Сеньор Рокхе окинул придирчивым взглядом набросок, удовлетворённо хмыкнул, раздавил окурок в хрустальной пепельнице, деловито потёр ладони и ещё энергичнее заскользил пером по листу.
Через час Эстебан с усталым вздохом откинулся на спинку кресла, раскуривая новую сигару. На коленях у мужчины лежал портрет дона Диего де Ла Вега, выполненный столь точно, что мог бы оказать честь любому художнику-портретисту.
- Что это у тебя? – бесшумно замершая на пороге комнаты Эсперанса с любопытством посмотрела на рисунок, но подходить ближе без приглашения не стала.
Эстебан взмахом руки подозвал девушку к себе, а когда она подошла, ловко усадил к себе на колени, игнорируя смущённый писк.
- Смотри, - сеньор Рокхе разгладил набросок и показал его Эсперансе.
Девушка наклонила голову, чуть щурясь на рисунок, и удивлённо приподняла брови:
- Диего? Вот уж не ожидала, что ты у меня такой ценитель мужской красоты!
Эстебан усмехнулся уголком губ и, опять подхватив перо, пририсовал Диего маску и развевающийся за спиной плащ:
- А теперь что скажешь?
Эсперанса опять чуть сощурилась, приглядываясь к рисунку, и прижала руки к горлу, заглушая крик изумления:
- Но… это же… это же Зорро!
- Что и требовалось доказать, - Эстебан звучно поцеловал девушку в щёку. – Наш кабальеро не так прост, как кажется на первый взгляд.
- Значит это Диего растоптал мою клумбу, - процедила Эсперанса, и глаза её хищно сверкнули. – И что ты теперь будешь делать? Сдашь его коменданту?
- Поеду в Испанию.
- Зачем? – охнула Эсперанса, и её блестящие глаза моментально наполнились слезами. – Зачем тебе уезжать?
Эстебан крепко обнял девушку, поцеловал в висок и коротко ответил, как отрубил:
- Надо.
- Пойду прикажу слугам собрать твои вещи, - убитым голосом пролепетала Эсперанса, тайком смахивая слезинку со щеки.
- Эй, - Эстебан поймал девушку за руку, - я только съезжу до Испании и сразу вернусь обратно.
- Я не понимаю, почему тебе нужно уезжать прямо сейчас?! – в голосе Эсперансы помимо воли зазвенела обида и тщательно скрываемая ревность. – Это как-то связано с Зорро? Или… или ты едешь к женщине?
- Ревнивица! – расхохотался Эстебан и, легко сломав сопротивление девушки, привлёк её к себе. – Вот уж не думал, что столь благоразумная и сдержанная сеньорита таит в себе такой вулкан страстей!
- Я испанка, если ты забыл, - обиженно пропыхтела девушка, пытаясь вывернуться из крепких объятий.
- Я тоже, - коротко усмехнулся Эстебан, - по крайней мере, на одну половину.
Гнев Эсперансы моментально улетучился, испарившись от жгучего любопытства: