— Я с тобой, — сказал Сева.
Верно говорят: чаша стадиона. Овальная чаша с зелёным дном — футбольным полем, а пологие стены — места для болельщиков. В этот день игры не было. Пусто в чаше, только несколько человек пришли из Приморского парка и устроились в разных концах стадиона. Отдыхают в тишине, смотрят, как предвечерние тени подступают, захватывают всё большее пространство чаши.
С верхнего ряда спускается Толя, перешагивая со скамьи на скамью. Он старается не шуметь, не топать, чтобы поближе подобраться к птицам. Их целая стайка в футбольной сетке. Они гоняются друг за другом, цепляются лапками за верёвку и раскачиваются. Садятся на штангу и заглядывают вниз. Мягкая пружинистая сетка нравится птицам. Прилетает ещё стайка — повеселиться с остальными. Толя подкрался совсем близко. Крупные птицы, гораздо больше воробья. Кажется, дрозды.
Хорошо бы для кукольного театра сделать дрозда. Лапки из проволоки, в крыльях тоже… Голова вот такая… Он достал носовой платок, смял, вытянул два конца — крылья. Узелок вперёд — будто голова. Стало что-то похожее на птицу. А как прыгают, летают? Толя повторял суетливые движения дроздов, чтобы лучше запомнить.
Можно сделать для пьесы двух птиц. А новых декораций не надо, годится та, с деревом и… Вдруг Толя вспомнил, что декораций больше нет. Ни занавеси, ни кукол — ничего нет. Всё сгорело, потому что отец не захотел прийти и посмотреть театр.
Толя швырнул платок. Поднял, снова бросил. Пускай всё пропадает, ничего не надо. И дроздов не надо, незачем тут им веселиться. Он бросился к футбольной сетке, закричал, хлопнул в ладоши.
Испуганные птицы метнулись вверх и вскоре исчезли за чашей стадиона. Толя прижался щекой к скамье, лёг. Смешно было надеяться, что отец придёт на свидание. Стоять на солнцепёке два часа в шерстяном свитере, кидаться навстречу прохожим и возвращаться, стоять, стоять у витрины, и волноваться, и приглаживать вспотевшую голову, чтобы хорошо выглядеть при встрече. И ждать, надеяться — стоило ли. Все обманывают, и этот Севка — тоже. Симпатичным казался, а тоже обманул, не пришёл сегодня. И ему, Толе, надо тоже всех обманывать и вообще не учиться и ничего не делать. Как тунеядцы. А что делают тунеядцы?.. А если стать знаменитым футболистом? Отец с Севкой придут смотреть на игру, захотят мириться, но будет поздно…
Он спал и не слышал, как Оля с Севой подошли — запыхавшиеся, усталые от поисков. Сева отбросил ногой скомканный платок, но Оля подняла, расправила, улыбнулась. Она-то знала, как Толя умеет, точно волшебник, кусок тряпки или бумаги превратить в смешную куклу.
— Боюсь за него, — сказала она. — Толя так скучает без папы! Может ужас что натворить.
— Уже натворил пожар, хватит.
— Все накинулись на него, а не думают, как обидно.
— Что обидно?
— Без театра… Я знаю, как Толя горюет. Ещё больше, чем из-за папы… Если бы ты знал, как нам теперь плохо! И куда мои сказки девать?
— Подумаешь! Новый театр сделаете.
— Толя и говорить об этом не позволяет. Кричит, что ему больше не надо… Как весело было, сколько старались. Играли целыми вечерами, и всем так нравилось! — Оля не выдержала и заплакала. — А теперь сказки выдумывать не для чего. Никому не нужны мои сказки.
— Тише, сказал Сева и показал на спящего Толю.
— Он не слышит. Как заснёт, его хоть унеси. А будить — так прямо одно мучение.
Коляска для Скифа
В передней послышался длинный звонок.
— Кто бы это? Никого не жду, — сказал Фёдор.
Сева пошёл открывать дверь.
— Подожди, запрём Скифа, он взволнован.
— Ага, ещё набросится. Скифка, идём, — позвал Сева.
— Сколько тебе говорить: нельзя искажать кличку, это не болонка. Настоящий пёс должен знать только своё имя. Скиф, иди в кухню.
Снова нетерпеливо позвонили. Скиф недовольно дунул носом и, опустив хвост, поплёлся за Фёдором. Только когда дверь в кухню закрыли на задвижку, Сева впустил в переднюю пожилую женщину в домашнем халате и переднике.
— Что у вас творится? Такой грохот, у меня потолок вот-вот обрушится.
— Мы ничего особенного, — хором сказали Фёдор и Сева.
— Ах, по-вашему, ничего? Так почему же у меня вся мебель ходит ходуном? Я, к несчастью, живу как раз под вашей квартирой и комн… — она замолчала на полуслове и опасливо подалась к выходу.
Кухонная дверь сотрясалась под мощными лапами Скифа, а его рычание заглушило какое-то вежливое замечание Севы.