— Скиф, лежать! — сказал Фёдор, и сразу стало тихо. — Не бойтесь, собака заперта.
Женщина смело двинулась вперёд и уже более приветливо заговорила:
— Недавно с дачи вернулась, а вчера мне так расхвалили вас: говорят, семья хорошая, мол, врач хозяин. Вот я и удивилась. Что же докторам-то буянить? Не положено им.
Фёдор улыбнулся:
— Родители ещё в санатории… Ну хорошо, больше не будем шуметь.
— Значит, вдвоём с братишкой остались? По хозяйству не управляетесь, верно? Если что надо, пожалуйста, помогу.
— Ой, нет, спасибо! — испугался Фёдор. — Мы сами. Ну, до свидания, всего лучшего.
— А чего это бензином так воняет? Точно в гараже, — с подозрением глядя на обоих, спросила она.
— Разве? — неестественно удивился Сева. Наверное, с улицы.
Женщина отстранила его и быстро вошла в комнату.
— Что это? Батюшки мои!
На толстом листе картона были разбросаны замасленные тряпки, банки из-под краски, винты, отвёртки. А посреди комнаты стояла коляска от мотоцикла, похожая по форме на ракету. С правой стороны было колесо, а слева — чтобы коляска держалась ровно, — сложное сооружение из опрокинутых табуреток, досок и ещё чего-то. Спереди у ветрового стекла лежал кусок сахару.
— Во что комнату превратили. В жизни такого не видала! — женщина огорчённо покачала головой. — Э-эх! Нет на вас взрослого!
Сева начал оправдываться:
— Понимаете, купили коляску подешевле, старую. Вот ремонтируем… Видите, какая мировая стала?
— Для чего эту мерзость наверх загнали? Покатались бы там, тешились во дворе.
— Дождь эти дни, а гараж маленький, не развернуться. Да вы подойдите ближе, посмотрите, какая потрясающая коляска! — восторженно сказал Сева.
— Вот что доложу я вам, — сказала она, — подобру-поздорову унесите-ка это безобразие отсюдова. И комнату начистите, чтобы, как положено, стала человеческой. Нынче же. Не то заявление подам в контору. Никому не дадено жилищный фонд пакостить. За это по головке не гладят.
— Какая вы… — начал Сева, но Фёдор перебил:
— А мы как раз коляску собирались в гараж нести. Всё уже готово.
— И верно, нет на вас взрослого. На ум не придёт, что вытворяют! Учтите. Послежу, чтобы всё справили, а не то…
— Ну идите, жалуйтесь куда угодно! — вдруг взорвался Фёдор. — Только оставьте нас в покое, наконец! Поняли?
Сева рот раскрыл от удивления. Ещё не видел он своего друга таким сердитым.
Женщина опасливо покосилась на разъярённого Фёдора и быстренько убралась из квартиры.
Через час коляска, уже прикреплённая к мотоциклу, стояла за домом, на асфальтовой дорожке. Толпа ребят следила за тем, как Скиф прыгал и усаживался в коляске. Проделывал он это неохотно, только после повторных приказаний Фёдора.
— Ну, в общем-то, даже без сахара слушается, — сказал Сева. — Не помешала бы соседка, — дома гораздо лучше тренироваться. Вот уж вредная тётка!
— Что верно, то верно. А всё-таки права она. Не дело в квартире… Отойдите, ребята, пёс нервничает! — крикнул Фёдор.
— А ты ему валерьянки! — ответил кто-то. Поднялся шум, смех, мальчишки лаяли, мяукали.
Скиф прижал уши, мягко выпрыгнул из коляски. Чёрная шерсть поднялась на спине, вытянутая вперёд голова чуть пригнулась. Он сделал несколько шагов в сторону мальчишек, и они мгновенно исчезли, точно и не было их.
Фёдор схватил собаку за ошейник и пристегнул поводок. Скиф укоризненно посмотрел на хозяина, точно говоря: «Зачем такое недоверие? Я только хотел припугнуть, чтобы не орали. Не кусать же всерьёз этих дурачков».
— Теперь самое трудное начнём, — сказал Фёдор. — Надо приучить Скифа к звуку мотора. Некоторые псы так пугаются, что потом и не заставишь подойти близко.
— Он смелый у нас. Научится, — сказал Сева.
— Хорошо бы. Тогда будем ездить с ним на дежурство, вместе патрулировать…
— А я? — спросил Сева.
— Кто же без тебя-то поедет? Так и будем: ты — на багажнике, я — за рулем, а Скиф, со всеми удобствами, — в коляске. Ну, начали тренировку, включаю зажигание, а ты вместе со мной держи поводок…
Милочка временами пускалась в пробежку, чтобы не отстать от Севы. Он нёсся по улице, ловко увёртываясь от прохожих и ворчал:
— Ещё две недели до школы, могла прекрасно пожить в колхозе.
— Маме на работу.
— Верно, забыл. Без мамочки дохнуть не смеешь.
— Будешь так разговаривать, не пойду к близнецам.
— Кто переживал: «Какая судьба у ребят! Буду шефствовать, театр помогу сделать»? — Сева улыбнулся про себя. Точно так же говорил с ним Фёдор. И правильно, действует. Вон у Милки до чего виноватое лицо.