Вскоре Толя забыл, куда ему надо идти. Пробежал бульвар и завернул на набережную Невы. Здесь он когда-то часто гулял с отцом, и они фотографировали домик Петра, рыболовов у гранитного парапета. Бывало, отец всерьёз советовался с Толей насчёт снимков, и одну из фотографий даже приняли на выставку.
Зачем это лезут да лезут в голову такие мысли? Надо забыть об отце, тогда будет веселее. Лучше смотреть на то, что делается кругом, кто куда пошёл, где какие дома… Странно подумать, что здесь проходил отец. Может быть, Толина нога попадает на старые следы. Толя старался делать шаги как можно шире.
А когда они с отцом возвращались с прогулки, Нина Васильевна сразу же ставила обед на стол и шутливо уверяла, что боится, как бы проголодавшиеся мужчины не съели тарелки и ложки вместе с супом… До чего весело было дома! Вечером Толя с отцом запирались в ванную — проявляли плёнку. Отец говорил: «Скоро подрастёшь, теперь недолго ждать осталось, и будешь фотографом… в сто раз лучше меня!» Сколько интересных разговоров, планов на будущее происходило в маленькой тёмной комнате, где только таинственный свет красной лампочки освещал сильные и гибкие пальцы отца… Как быстро проходили эти часы. Вот уже Оля стучала в дверь, звала к ужину, а ещё столько надо было сказать друг другу…
Опять всё это вспоминается. Зачем, зачем?! Толя хлопнул себя кулаком по макушке, точно хотел выколотить из головы мысли об отце.
Да! В булочную же надо! Толя совсем забыл. А мама ждёт, ей на работу!
Он повернул с набережной и бросился бегом по бульвару, но вдруг остановился. Вот и развлечение. На вытоптанной лужайке несколько ребят в футбол играют. Шуму сколько, крику! Мяч какой-то у них странный. Кривобокий и плюхается на землю, не прыгает. Толя подошёл ближе, чтобы разглядеть, чем ребята футболят.
Да никакой это не мяч, а просто разные тряпки набиты в кепку — и всё перевязано ремнём. Козырёк от кепки еле держится одним концом, вот-вот совсем отлетит.
Интересно! Толе захотелось поддать как следует этот самодельный мяч. Мальчишки хохочут, чуть не падают со смеху. Ещё бы. Из кепки вылез маленький рукав, наверное от рубашки, и затрепыхался на ветру. Змейку пихнули обратно в кепку, и снова пошла весёлая возня!
Мяч летит в сторону. Толя кинулся туда и чуть не налетел на мальчика в одних трусах, который стоял возле дерева. Толя раньше и не заметил этого худенького парнишку с большими, торчащими ушами. Голова и трусы у него мокрые, видно, только что купался. Он икнул и посмотрел на Толю испуганными и заплаканными глазами.
— Ты чего тут? — не очень приветливо спросил Толя.
— Я ничего, а вот они… мою одёжку зафутболили… Мне знаешь как дома влетит! — еле выговорил мальчишка, вздрагивая не то от холода, не то от сдерживаемых слёз.
— А зачем дал, дурак?
— Да они сами. Я вещи свернул, иду по берегу, ищу, где помельче купаться, а потом возле них положил — и в воду. А они кричат: «Вали отсюда, с чужого места!» И затрещин надавали, когда просил отдать кепку; была совсем новая…
Толя хмуро рассматривал парнишку. Комар какой, может быть, ещё и не принимали в октябрята. Стоит босой, мокрые сандалии валяются, хоть бы надел. Глупый ушастый комар. И почему-то, глядя на мальчонку, Толя вспомнил большеухого щенка из своего кукольного театра. Похожи немного… У обоих грустно подняты брови.
А ребята продолжали возню с кепкой. Толя резко повернулся и крикнул:
— Эй, хватит вам. Понятно?
Мальчишки поискали глазами: откуда, кто посмел приказывать? И удивлённо уставились на Толю. А он спокойно стоял — руки в карманах брючек, пиджак спущен с плеч. Жарко. Рубашка расстёгнута до живота. На затылке еле держится тюбетейка, а светлый чубчик свесился до глаза. Губы сжаты, и на красивом лице видно презрение к злой игре парней.
Все помолчали. Толя сплюнул и негромко сказал:
— Молодцы против овцы. Давайте сюда одёжку.
Один из мальчишек вытянулся, отдал честь и пробасил:
— Есть, товарищ начальник!
И, под восторженный смех остальных, подбросил ногой кепку. Игра началась снова. Двое ребят, как бы нечаянно, мимоходом толкнули Толю, и он еле удержался на ногах. Синие глаза его так заблестели, что мальчишки не выдержали взгляда и отвернулись.
— Отдайте, мне попадёт! — тонким голос завопил малыш в трусах и заплакал.
Вдруг Толя поправил тюбетейку на голове и кинулся в самую гущу ребят. С неистовой яростью пихался, дёргал за воротники, бил кулаками. И выкрикивал, захлёбываясь от злости:
— Идиоты здоровые! Дубины! Пристали к кому! Отдайте!