Сева во все глаза посмотрел на парней. Кажется, всерьёз говорят. Как может надоесть река, зелёный берег, солнце, если ты сидишь в лодке не один? Непонятные люди. Вон Родька на корме. Вытянул тощую шею, покачивает головой, прикрыв глаза, и что-то напевает с зажатыми губами. И вид у него такой, будто всё и всех презирает.
— Хотя нет, ребята, сегодня кино не состоится. Надо позаниматься: три дня уже не играл, чёрт знает что, — сказал Родик.
— До чего ты опротивел с этой музыкой дурацкой! — поморщился Жорка. — Ах, некогда! Ах, рояль! Мамочка велела гаммы играть… Эх ты! Ради чепухи компанию бросаешь. Ну и катись.
Родик беспомощно улыбнулся:
— Ну ладно, перестань бубнить. Идём куда хочешь.
Они шли по длинному проспекту, все трое почти одного роста. Прохожие смотрели на Севу, не замечая идущих с ним разодетых парней. Кажется, ничего особенного: потёртые вельветовые брюки, рубашка в полоску, коротко стриженные тёмные волосы. Но рядом с бледными, хилыми Родиком и Жоркой мальчик казался особенно загорелым, крепким, каким-то ярким. Он шёл, мягко и быстро переступая ногами в тапочках, всё время невольно вырывался вперёд и сразу тормозил, дожидаясь спутников.
Родик протянул Севе пачку папирос.
— Спасибо, не хочется.
— Ты что, не парень?
— Маленьким вредно. Купи ему молочка, — хмыкнул Жорка.
Сева взял папиросу. Интересно попробовать, никогда не курил. Довольный победой, Родик с готовностью зажёг спичку.
— Научим жить, будь уверен. С нами не пропадёшь.
По лицу Севы не было заметно, как ему противен дым. Скорее бы догорела эта гадость, только не вытошнило бы.
— Правильный ты парень, вижу. — Родик достал измятую пятёрку. — Угощаю всю компанию.
— У меня деньги есть, — сказал Сева.
— Ну! сколько? — оживился Родик.
— Полтинник наберётся.
— Богато живёшь, — кисло улыбнулся Жорка.
Папироса никак не хотела догорать. У Севы кружилась голова, и он не мог сосредоточиться, чтобы ответить похлеще. Жорка взглянул на часы и сказал, что пора звонить какой-то Муське. Оба втиснулись в телефонную будку, а Сева ждал у приоткрытой двери. Родик набрал номер, Жорка вырвал трубку, и они стали пихать друг друга, красные от злости.
Зазвенело выбитое стекло, на асфальт посыпались осколки. Парни выскочили из будки и пустились бежать. Сева бросился следом, но его взял за локоть пожилой мужчина.
Сева швырнул дымящийся окурок и проводил глазами жёлтый измятый пиджак в руке убегающего Родьки.
Погляди со стороны
В детской комнате милиции прохладно — окно выходит в палисадник с деревьями. Женщина — дежурный инспектор — что-то записывает в тетради. Не отрываясь от дела, сухо говорит:
— Посиди вон там, подожди. Руки из карманов вынь.
Сева пригладил волосы на затылке, сел на один из стульев в углу.
Хотелось пить, но он только покосился на графин, вздохнул. Он впервые попал в милицию. Чего хорошего ждать от дежурной — и смотреть не хочет. Сева устал сидеть на месте и завертелся. Стул заскрипел, дежурная невольно оглянулась и пожала плечами.
Если попадаешь в милицию, обязательно вызовут родителей, оштрафуют. Сева это знал. Он вдруг представил себе отца — жилистого, длиннорукого, с чёрным хохолком на макушке. Сева еле слышно охнул.
«Вот, — скажет отец и задумчиво почешет за ухом, глядя вниз. — Уже милиции нервы треплешь. А дальше-то? Какую новость припасёшь, как нам быть?»
Всегда огорчается, будто сам натворил что-то, а не сын. И ещё того хуже — советоваться начинает с Севой. Как дело исправить, что предпринять. Волнуется, ночь плохо спит.
Когда Сева учился в первом классе и, разобиженный, принёс двойку за поведение, отец сказал:
— Досада берёт и кажется, все виноваты, кроме тебя. А знаешь что? Погляди на себя со стороны. Сразу понятнее станет.
Сева скосил глаза и посмотрел на своё плечо.
— Не так, — засмеялся отец. — Рассуждай так, как если бы ты был учителем: вот сидит растяпа, болтает попусту в классе, других от дела отвлекает. Мешает проводить урок. Нравится такой?
— Не очень.
— Вот именно. Всегда поразмысли, каким люди тебя видят.
Разговор с дежурной ещё не кончился — её вызвали к начальнику. Она только записала адрес, а Сева успел рассказать до того места, как парни пригласили его в кино.
Было ясно: ему не верят. Он заметил, что чем дальше говорил, тем строже становилась дежурная. И Сева обозлился, отвечал грубо, с насмешкой.
Он остался один в коридоре. Времени хватило не раз подумать обо всём. Вдруг припомнился совет отца: погляди со стороны.