— Скиф.
— Вот-вот…
— Да разве я только это? — возмутился Сева. — В штабе сколько работы дают, дежурства на водной станции, и в кино охота…
— И на стадионе остальное время пропадаешь.
— Ну и что? Лёгкая атлетика мускулы знаешь как развивает? Хочу, чтобы как у Фёдора были.
— Своими мускулами увлёкся, а про людей забыл. Эх ты! — вздохнул отец.
Сева опустил голову и замолчал.
— Мать ведь обижаешь, совсем от дому отбился. Хоть бы чашку за собой сполоснул, уважил хозяйку. Легко ли ей нас, двух мужиков, накормить да обстирать при её-то работе?
Мать Севы — одна из лучших работниц текстильной фабрики. С шестнадцати лет как пришла в цех, так ни одного дня не пропустила и не опоздала. И очень гордилась тем, что за всё время только два раза получала бюллетень, а больше никогда и не болела.
— Я комнату подметал и мусор вынес, — сказал Сева.
— Большое дело, конечно, — улыбнулся отец. — Мамке-то не так достаётся. А по партийной линии какая ей нагрузка? Сколько работать другой раз приходится! Слышал ты хоть раз, чтобы она пожаловалась?
— Давай устроим маме выходной, — сказал Сева.
— Вот это дело! Давно мы ей выходного не давали.
Правда, не очень часто, но всё же отец с сыном вдруг спохватывались и на целый день героически отпускали мать погостить к подруге. А сами трудились над приготовлением обеда и ужина и даже пришивали себе пуговицу или штопали носки. Ни Сева, ни отец не сознавались в этом друг другу, но в глубине души чувствовали себя заброшенными и одинокими в такие дни.
— Верно, папка. Устроим завтра маме выходной, — повторил Сева. — К Фёдору мне больше не идти…
— Вот он обрадуется небось.
— Что меня никогда не увидит? Обрадуется?
Стараясь сохранить серьёзное лицо, отец сказал:
— Плохо ли от такого работничка избавиться?
— Ну ладно, я пошёл. — Сева отвернулся и медленно, с тяжёлым вздохом начал вставать.
Отец мягко, но решительно притянул мальчика к себе, усадил рядом и уже серьёзно начал говорить:
— Не надо так, сын. Чуть что — и сразу лезешь в бутылку. Ведь Фёдор не зря дело к сердцу принял. Мальчонка тот сколько страху натерпелся, захворал даже, а могло всего не случиться, если бы ты…
— Что я? — нетерпеливо спросил Сева.
— Если бы Толя с тобой в тот вечер был. Ну, погуляли бы вместе, или там на стадион его захватил… Малец и отвлёкся бы от своих думок, не побежал чуть не ночью куда глаза глядят…
— Ну и подлец Жорка! Свитер захотел!
— Ничего, этот своё получит. Другой раз не только свитера, а чего и подороже не захочет.
— Сегодня же к Тольке пойду! — сказал Сева.
— Вот-вот. Может, и поскучаешь, а его уважишь. Говоря по правде, думаешь, Фёдору ты так уж нужен! Проще взять помощника постарше да половчее, чтобы самому-то легче… А возится с тобой. Можешь и ты с другим повозиться. Как думаешь, верно?
Мелкие капли дождя начали падать на крышу, потом она вся заблестела, и тонкие ручейки заторопились к жёлобу. Сева поднял воротник плаща и задумчиво сказал:
— Всё равно кончено с Фёдором. Я ему такое наговорил! Больше не увидимся никогда. И Скифа не увижу. Купишь мне собаку, а, папа?
— Вот опять же. Тебе забава, а маме лишняя работа — убирать за ней. Ну, сынок, иди, намокнешь.
— А ты?
— Ерунда, не сахарный, в ватнике хорошо. Иди, а мне кончать тот угол.
— Пусть дождь пройдёт, скользко. Идём пока вместе.
— Я гулять буду, а людям с потолка потечёт на голову? Видишь, всё открыто, как же бросить?
Как же бросить? Сева поспешно сунул руки в карманы плаща и облегчённо вздохнул. Здесь повестки, которые надо разнести по адресам. Перед ссорой Фёдор просил это сделать сегодня же.
А когда Сева, обиженный упрёками, ушёл от Фёдора, то решил бросить и работу в дружине, и всех друзей, и повестки. Так и решил: всё бросить.
Дверь открыла женщина с ярко накрашенными ногтями. Она вырвала повестку у Севы, нервно сказала:
— Когда они оставят в покое моего Жорика? Привязались к несчастному мальчику, вот уже третий раз вызывают за лето. Возмутительно. А что он делает плохого?
«Ничего, только ребят грабит», — подумал Сева, но сказать не успел. Женщина вытолкнула его на лестницу и шумно захлопнула дверь.
Оставался ещё последний адрес — Родиона. Сева разыскал дом, поднялся на третий этаж, позвонил. Старушка впустила его и показала комнату в конце коридора. На стук не ответили, Сева подождал немного и вошёл.
Среди потрёпанной мебели ярко выделялся чёрный рояль. Видно, за ним хорошо смотрели, начищали.