«Смешно», — чуть не вырвалось у Оли. Но она сделала вид, что не слышит. Отвернулась, разглядывая стрелки с надписями.
Милка снова уселась, притянула к себе Ольгу.
— А теперь ты расскажи, о чём мечтаешь, что любишь больше всего на свете.
— Идём лучше дальше. Мы не всех ещё видели.
— Нехорошо, — надулась Милка. — Я тебе всё, всё рассказала про себя, а ты не хочешь. Раз секреты от меня, какая дружба?
— Ненавижу это слово — «секреты»! Никогда не приставай ко мне с этими секретами, слышишь? — Оля шмыгнула носом и спокойно добавила: — Пошли к жирафам. Тебе нравятся жирафы?
Ещё издали, не подойдя к решётке, Милка сложила на груди руки и неестественным, визгливым голосом сказала:
— Какие миленькие жирафчики!
Оля возмутилась:
— Такие громадные, красивые, и вдруг «жирафчики»!
Милка смущённо заулыбалась и затеяла какое-то длинное объяснение, почему именно так сказала про жирафов. Оправдывалась, пока Оля не шикнула на неё, и тогда совсем замолчала, обиженная.
«…Плавно двигаются, как будто по дну моря… И легко… Вот-вот оттолкнутся копытами, поплывут наверх…» — думала Оля, следя за жирафами.
— Хватит уже, идём отсюда, — сказала Милка.
— Видишь, какие у них рога?
— А где?
— Кажется, рога чаще всего на голове бывают, — улыбнулась Оля. — Ну, гляди. Вот маленькие. Это у жирафов антенны.
— Опять ты сказку… Но раз антенна, значит, новая сказка.
— Ага, новая. Хочешь, расскажу? Недолго… — сказала Оля. — У жирафов такие длинные шеи, чтобы видеть далеко, далеко… Чуть где опасность, они всем маленьким животным кричат: «Берегитесь!» И все успевают спрятаться, а потом…
— Что потом?
Оля молча водит носком туфли по песку.
— Ну, что же было потом? Как это рога у них — антенны? — спрашивает Милка. — Забыла дальше?
— Ну да, забыла, — вздыхает Оля. Не хочется говорить, что она придумывает свою сказку. Для кукольного театра — новую сказку про жирафов.
Когда Оля вернулась домой, Нина Васильевна сказала:
— Ну вот и повеселела, щёки розовые. Довольна прогулкой?
— Ничего. Хорошо.
— Кажется, славная девочка эта Мила.
— Да… Смешная, как первоклашка, ничего не знает… Ну, а в общем, будет ходить к нам, книг много. Заставлю её читать, поумнеет…
Дело Родика и Жорки
Толя поудобнее улёгся на боку, заложил руки под подушку и приготовился долго слушать рассказ Севы про Скифа. А в это время Севе показалось, что он уже всё выложил и теперь может слегка размяться. Он привстал с кресла, в котором сидел возле кровати.
— Куда ты, сядь, — сказал Толя. — Значит, хотя бы я самую лучшую кость дал Скифу или там сахар, мороженое, и то не возьмёт?
— Так приучен, я же говорю.
— От тебя и то не берёт?
— Только от Фёдора.
— Здорово! А скомандовать: «Рядом!» — Скиф так и пойдёт сколько захочешь?
— Определённо.
— И вместе, в ногу шагает?
— Вот не помню, кажется. Хотя нет, у Фёдора шаг во какой!
— И настоящего выстрела Скиф не боится?
Сева только кивнул. Долго ещё мучиться? Откуда набраться терпения, чтобы отвечать на все вопросы. К счастью, передышка. Мать Толи, Нина Васильевна, принесла микстуру. Он заранее сморщился.
— Быстренько, раз — и выпей. Очень помогает.
— Помогать не надо, — сказал Толя. — Мне нравится. Лежишь, ничего не болит, все приходят. И ты, мама, дома со мной. — Он боднул мать в шею. Нина Васильевна потрепала его по голове. Толя нахмурился: ни к чему такие нежности при Севе.
Нина Васильевна села на край постели и нерешительно посмотрела на сына. Говорить ли ему? Пожалуй, сказать можно. Мальчику теперь гораздо лучше, врач разрешил завтра уже встать.
После этой ужасной истории со свитером Толе было совсем плохо. Высокая температура, слабость. От испуга с мальчиком случилось что-то вроде нервного потрясения…
Нина Васильевна задумалась, продолжая сидеть со стаканом в руке на краю постели.
— Что ты, мама? — удивлённо спросил Толя.
Тогда она достала из кармана халатика плитку шоколада.
— Вот, папа тебе прислал… и фрукты, сейчас вымою. Ты угости Севу.
— А сам не придёт? Папа знает, что я болен?
— Конечно. Да у него съёмки очень важные…
— Некогда, значит, как всегда.
— Во-первых, некогда, и я сказала… помнишь, у тебя горло один день болело… Папа решил: ангина, грипп…
— Ясно. Заразиться не хочет.
— У папы срочные съёмки, ему нельзя болеть.
Толя не по-детски усмехнулся. Отодвинул плитку шоколада по одеялу к ногам.