— Я помогу. С удовольствием!
Фёдор достал из холодильника кусок мяса, завёрнутый в целлофан, и в сопровождении Скифа и Родика пошёл в кухню. Бросил целлофан в мусоропровод и стал энергично тереть мясо под краном.
— Главное, Родька, нажми на музыку, понял?
— Это само собой, да только… вот все преподаватели говорили, как один: «Силы воли нет. Из тебя вышел бы крупный музыкант, была бы сила воли».
Родик замолчал. Как-то странно выкладывать душу человеку, который, стоя к тебе спиной, моет, разрезает на большие куски мясо, запихивает его в кастрюлю. Да ещё когда рядом суетится и нетерпеливо повизгивает огромный пёс.
— А почему вы сами готовите, Фёдор? Можно бы в столовой.
— Самообслуживания? Скиф в очереди с подносом ждёт у стойки, когда нальют суп, — засмеялся Фёдор.
— Можно взять на дом.
— Ещё чего! Ходить по улице с судками, лучше самому варить. И Скиф привык домашнюю еду лопать. Я знаю, сколько нужно на день всяких калорий и так далее.
Он чиркнул спичкой, чтобы зажечь газ. Родик поспешно достал сигарету, сунул в рот.
— Разрешите прикурить.
— А вот не разрешу. — Фёдор дунул на спичку. — Брось сейчас же.
— Ну что вы! Все мужчины, курят.
— Курят взрослые, крепкие мужчины, им хоть бы что. Да и они бросают, если нужно. А такие вот крючки, вроде тебя, окончательно хиреют от табака. Брось, говорю, слышишь?
— Не могу я без сигарет.
— Тогда нечего трепать языком про силу воли. На спички.
Это было сказано с таким презрением, что Родик, опустив глаза, вытащил из кармана коробку и положил сигарету обратно.
— Выбирай что хочешь, — сказал Фёдор. — Или уходи, или спустим коробку вот сюда. — Он поднял крышку мусоропровода. — И чтобы на этом твоё курение кончилось.
— Ну что вы, так сразу.
— Даже на такой пустяк тебя не хватает. Решай, некогда.
Родик заглянул в аккуратный пустой ящик, точно думая найти там ответ на тяжёлую задачу. Потоптался в нерешительности и наконец опустил коробку в мусоропровод.
— Вот так-то лучше, — сказал Фёдор, опуская крышку. — Имей в виду. Если будешь курить, я узнаю. Хотя бы по твоим зелёным провалившимся щекам… Так если закуришь, — путного ничего не выйдет из тебя.
— Даю слово, — вяло проговорил Родик и потёр лоб. Сзади на плите раздалось громкое шипение.
Скиф от неожиданности метнулся и чуть не сбил Родика с ног.
— Суп! — закричал Фёдор и бросился к кастрюле… Тёмная пена бурлила, растекалась по плите, капала на пол.
— А, чтоб его! — ворчал Фёдор. — Куда подевались тряпки?
На этот раз Родик проявил активность: не позволил Фёдору и сам вытер плиту.
— Ненавижу домашнюю возню. Все эти стирки, варки, жарки.
— Стоит ли ненавидеть? Такое сильное чувство тратить на ерунду, — сказал Фёдор. — Сделаю, что необходимо, и забуду.
— А я здорово расстраиваюсь, когда приходится что-нибудь по хозяйству. Правда, мама редко просит.
— Старайся быть не мелочным. Не переживай из-за пустяков.
Может быть, действительно самое главное, с каким настроением начать дело. Родик без всякого отвращения помог Фёдору натирать паркет и убирать квартиру. Ему даже нравилось, что поднялась эта суета: за работой он расхрабрился и начал покрикивать на Скифа, чтобы не мешал.
Когда суп был готов, все трое перекусили. Родик вдруг загрустил, и на вопрос Фёдора честно сознался:
— Курить хочется, сил нету. Может, у вас где-нибудь завалялась папироска?
— Не люблю комедии устраивать. Выкинули целую коробку сигарет, договорились, как взрослые люди. А теперь шарить по углам за папиросой?
— Не смогу бросить. Говорю правду. Не могу.
— Эх ты! Канарейка!
— Зачем же так? Я с вами вежливо, а вы не имеете права…
— Не петушись. Сиди и слушай.
Не успел Родик опомниться, как очутился в кресле. А Фёдор, стоя перед ним во весь громадный рост, начал так:
— Меня в жар кинуло со злости на твоё «не могу». Человек всё может. Трудно представить, что может сделать человек! Я вспомнил отца. Смог же отец вместе с двумя пленными сбежать из фашистского лагеря. Больные, истощённые люди могли. И моя мать могла их прятать в своей хате, когда в селе были немцы. И могла помогать партизанам… Тебе сколько лет?
— Семнадцать.
— А брату матери было шестнадцать, когда его схватили гестаповцы. И смог он не выдать партизан, несмотря на пытки. Шестнадцати летний паренёк всё смог.