— Тебе, — сказал Сева и с удовольствием повторил: — Тебе надо больше есть, поправляться быстрее.
— Врач и так удивляется, говорит, крепкий я, что так скоро… Ты, верно, разглядел в сарае моего Скифа?
— Как же, мировой пёс. Ему сколько?
— Молодой. Год и месяц. Знаешь, какой умный! Удовольствие учить.
— Хорошее имя — Скиф. Сам придумал?
— Когда был помладше тебя, у нас был тоже Скиф. Родители собак любят, всегда кто-нибудь есть. Э-э, брат, да ты спишь! Сейчас устроим постель, плацкартных мест в квартире сколько хочешь.
Вскоре Фёдор, отдыхая в кресле после ужина, смотрел на спящего Севу. Золотой парнишка. Стал бы другой лететь в город и разыскивать незнакомого человека — встреча в милиции не в счёт. И беспокоиться о чужих собаках, вместо того чтобы купаться да бродить по лесу.
Теперь мальчишка не хочет ехать обратно. Как узнал, что Фёдор один, наотрез отказался. В общем-то, действительно. Что там делать в пустом доме? Но всё же Фёдор виноват: у парня отдых испорчен. Надо устроить в пионерский лагерь или ещё как-нибудь.
Бедняга Скиф, натерпелся там в сарае. Завтра утром поедут на машине работники питомника — Сева уже был с письмом, договорился. Заберут от лесника овчарок, будут держать пока у себя. Надо попросить, чтобы захватили в машину Севины вещи и помогли тёте Клаве перебраться в колхоз…
Фёдор зевнул, потянулся. Даже комната выглядит более жилой с появлением мальчишки. А то сидишь, будто в витрине магазина, где выставлен гарнитур мебели.
Квартира ещё необжитая, только успели перебраться. Родители кое-как расставили вещи и сразу уехали. Всё казалось Фёдору здесь чужим. До чего же было пусто! А вот сейчас на диване спит человек, и сразу веселее на душе…
Сам не замечая этого, Фёдор начал насвистывать какую-то песенку, но вдруг спохватился, что может разбудить усталого Севку, и замолчал.
Хороший слух у Фёдора, и свистит он замечательно. Целые арии из опер, знает массу песен. Друзья с удовольствием слушают его и сами просят, точно артиста, что-нибудь исполнить. И Фёдор никогда не отказывается, готов хоть целый день свистеть. А стоит ему развеселиться, так губы сами по себе вытягиваются, и мелодии льются без конца…
Многие удивляются, что Фёдор не стал музыкантом. И он сам нередко жалеет об этом, хотя ни разу никому не сознался. Если бы его спросили, что же помешало ему в детстве учиться, он бы и сам толком не знал. Может быть, скрипка, купленная родителями, — звучание её не нравилось, раздражало. Или, может быть, непоседливый характер и недостаточное упорство. Или ещё старый, ворчливый сосед по квартире, который изо дня в день повторял одну и ту же фразу: «Самый ужасный недруг для всех людей — это плохой музыкант. Он терзает уши и портит настроение».
Фёдор вздохнул и засвистел грустную мелодию. Сначала тихонько, потом всё громче. Сева заворочался, открыл глаза.
— Ты здесь, как хорошо. Почему спать не ложишься? Слушай, как дела с тем проигрывателем, помнишь? Ты хотел выяснить, думал, что парня обвиняют зря.
— Так и оказалось. К нам в штаб пришла хозяйка и сообщила, что это её сын унёс проигрыватель.
— А ты давно работаешь в дружине?
— Как в университет поступил. Два года.
— Интересно до чего. Я тоже хочу в дружину. И собаку… и… — Сева не договорил и ткнулся головой в подушку.
На другое утро Сева занялся делами Фёдора. Отправил письма, съездил в милицию, где вчера узнал адрес Фёдора, рассказал о его здоровье. Наведался в собачий питомник и приставал ко всем, торопил, пока машина не выехала к леснику.
Неплохо бы прокатиться самому. Вот бы Милка удивилась! Запылённая машина останавливается у сарая, выходит Сева с двумя работниками. Не сообразил, надо было попросить Фёдора написать начальнику, чтобы взяли.
Теперь уже поздно, машина уехала. Пора заявиться домой. Сева представил себе встречу с матерью и уныло почесал за ухом. Надо сначала к отцу. В тысячу раз легче всё объяснить ему. Сева поехал в ремонтную контору, и там сказали, где сегодня работает отец.
Дворник пропустил Севу наверх. Мальчик выглянул в чердачное окошко, прищурился от солнца. Вот они, крыши, крыши без конца. Есть и повыше, есть и пониже. Виден купол станции метро.
Невозможно подумать, сколько листов железа надо для крыш на целый город. А на всю землю? Конечно, есть и соломенные крыши, и тростниковые, черепичные и ещё всякие. Но всё равно, сколько железа надо, чтобы у людей была крыша над головой.
Часто и гулко постукивает молоток. Потом замолчит, и тогда слышна негромкая песня ветра.
Сева вылез из окошка. Вот отцовская загорелая до синевы спина, чёрный хохолок на макушке. Сева улыбнулся. Любит батя хозяйничать на крыше, раздевшись до пояса, а после хвастаться загаром.