Я понимаю, какая судьба ожидает Доктора в тюрьме. Отец рассказывал мне многочисленные истории о том, что там делают с хараб-кар, активистами подрывной деятельности, такими как Доктор. На несколько дней его поместят в камеру, чтобы он поволновался в ожидании допроса. Потом его приведут в специальную комнату и изобьют. Ему зададут массу вопросов и снова изобьют. Его будут стращать душераздирающими описаниями новейших пыточных технологий, мимоходом сравнивая их с традиционными — вырыванием ногтей, ломанием пальцев и опусканием яичек заключенного в кипящую воду. Ему пригрозят тем, что привезут в тюрьму его ближайшую родственницу и подвергнут ее групповому изнасилованию, а его заставят смотреть. Они могут выполнить свои угрозы, но зачастую необходимость в этом отпадает. Доктор еще молод. Он слишком мелкая рыбешка в океане политической оппозиции, чтобы подвергнуться такому суровому наказанию. Его некоторое время продержат в тюрьме, избивая от случая к случаю, а однажды просто выпустят, надеясь, что достаточно припугнули и что он не станет больше творить глупости.
Я вижу, что все больше и больше соседей наблюдают за происходящим из затемненных комнат. Никто не хочет быть замеченным, но все хотят знать, чем кончится. Я представляю, каким беспомощным сейчас чувствует себя Доктор. Отец однажды сказал, что ничто не вызывает такого чувства незащищенности, чем встреча с государственной тайной полицией. Не к кому взывать о помощи, и никто не сможет вызволить из бездны боли и несчастий, куда вас собираются бросить. Я помню, как рассказывал Доктору о том дне, когда агенты САВАК пришли в наш дом с обыском. Именно тогда он сказал, что я обладаю Этим.
В тюрьме агенты отберут у Доктора самое ценное, что у него есть, — его время. Они запрут его в тесной камере, лишив любимых книг. Чтобы разозлить его, они могут даже подбросить ему пару никчемных романов — из тех, на обложке которых изображают полуголых женщин и роковых красавцев и которые он считает полной чепухой.
Я не могу оторвать взгляда от сцены, словно застывшей во времени во дворике Зари. Неожиданно мое внимание отвлекает шум в конце переулка. На меня смотрит мужчина с рацией. Я быстро присаживаюсь за низкой стеной, но поздно. Должно быть, он наблюдал за мной и по направлению моего взгляда определил дом, где нашел убежище Доктор.
Я бросаю взгляд украдкой и вижу его. Он злобно улыбается и медленно идет к дому Зари. Быстро появляются два других парня, подъезжает машина. Человек с рацией стучит в дверь. Доктор отпускает девушку. Мать Зари принимается биться головой об стену. Никогда не забуду глухой звук, с которым ее череп ударяется о кирпичи. Отец Зари похож на беспомощного воина. Он бесцельно бродит вокруг, словно перед ним враг, с которым нельзя сразиться. Зари рыдает.
Доктор открывает дверь и выходит наружу. За него крепко держится Зари. Голова его поднята, плечи расправлены; он никому не позволит лишить его достоинства. Агент бьет Доктора по лицу. Зари кричит, словно ее сердце пронзила стрела. Я чувствую, как к лицу приливает кровь, как она пульсирует в ушах. Двое других агентов смотрят, а четвертый, с сигаретой в зубах, сидит за рулем служебного седана.
Доктор на земле. Мужчина с рацией бьет его ногой. Кровь льется на тротуар. Снова раздаются крики Зари. Ее мать говорит нараспев, колотит себя по голове и вырывает волосы. Господин Надери смотрит на агентов, думая, вероятно, что мог бы убить этих омерзительных, гнусных типов голыми руками, но они — люди шаха, и его вмешательство только ухудшит дело.
Соседи — и мои родители, которые спали, пока их не разбудили крики Зари, — выскакивают на улицу. Агенты не выносят, когда толпа видит бесчеловечное обращение с пленниками. Они быстро заталкивают Доктора в машину и уезжают. Когда автомобиль выруливает из переулка, агент с рацией посылает мне воздушный поцелуй. Я даю себе клятву, что когда-нибудь разыщу его и убью. Никогда в жизни не испытывал я такой ярости, даже тогда, когда меня колотили в школе те драчуны или когда братья Фахимех разбили в кровь лицо Ахмеда.
Зари бежит за автомобилем, соседи догоняют ее. Мать Зари падает в обморок на тротуаре, женщины пытаются привести ее в чувство, вливая в рот сладкий чай. Господин Надери прислоняется к дереву. Он раскачивается взад-вперед, шепча невнятные слова. Переулок постепенно заполняется народом. Я задаюсь вопросом, видел ли кто-нибудь, как агент благодарил меня, прежде чем исчезнуть в ночи.
Я бросаюсь вниз по лестнице. Меня продолжает трясти, подгибаются колени, нервы напряжены до предела. В переулке я слышу, как маленькая девочка спрашивает маму, что случилось. Та наклоняется и берет дочь на руки, крепко прижимая к груди. Зари кричит, соседи пытаются ее успокоить. Я подбегаю к ней, охватываю ее лицо ладонями и зову по имени. Она узнает меня, бросается ко мне на шею и рыдает. Едва ли можно было найти момент горше этого, чтобы почувствовать сладость ее объятия.