Он обнимал ее, и она потянулась ему навстречу. В этом не было никакого секса, хотя он чувствовал, что она ожидала от него каких-то действий и была бы не прочь. Но он бы тогда считал, что поступил нечестно, воспользовался ситуацией. А она ему нравилась, и он ее жалел и был ей очень благодарен. Они стояли, обнявшись, и он вдруг понял, что дрожит не меньше нее. Он еще не до конца стал крысой. А она боялась темноты. И что он мог сделать?
Посреди комнаты лежала книга.
Савл вдруг увидел ее через плечо Деборы. Она почувствовала, как он напрягся, и чуть не закричала от ужаса. Тут же обернулась посмотреть. Он торопливо успокоил ее и извинился. Она не видела книгу в темноте.
Больше в комнате ничего не было. Ни мебели, ни картин, ни телефона, ни других книг. Ничего.
Савл был уверен, что это не совпадение. Они не могли забыть книгу, когда выносили из квартиры все остальное. Савл ее узнал. Старый очень толстый альбом в красном переплете, формата А4, пестрящий закладками. Отцовский альбом для вырезок.
Альбом существовал в жизни Савла всегда. Отец часто вытаскивал его из укромного места и осторожно вырезал из газеты очередную заметку, что-то бормоча себе под нос. Он вклеивал заметку в альбом, а иногда еще и делал пометки на полях красными чернилами. Порой он вообще ничего не наклеивал, просто писал. Часто это происходило из-за каких политических событий, а иногда отец хотел просто сохранить свои рассуждения о жизни. Правда, временами Савл вообще не понимал, почему он пишет.
В детстве эта книга его очаровывала. Он мечтал прочитать ее. Отец показывал ему кое-какие страницы, вырезки о войнах и забастовках, аккуратные красные пометки рядом с ними. Но он говорил, что это его личный дневник и он не даст Савлу читать все подряд. «Здесь много личного, – терпеливо объяснял он, – не для других людей. Только для меня».
Савл высвободился из рук Деборы и взял альбом. Открыл его с конца. Удивительно, но в нем еще оставались чистые страницы. Савл медленно пролистал альбом назад, добрался до последней заполненной страницы. Там оказалась довольно легкомысленная статья из местной газеты. Мероприятие по сбору средств для консерваторов пострадало от нескольких несчастных случаев сразу. Им отключили электричество, участники чем-то отравились, и произошла накладка с регистрацией. Рядом аккуратным отцовским почерком было приписано: «Есть Бог на свете!»
Еще раньше была вклеена статья о длинной забастовке в ливерпульских доках. Отец написал: «Капли информации просачиваются сквозь Стену молчания. Почему конгресс тред-юнионов неэффективен?»
Савл перевернул еще одну страницу и радостно улыбнулся, поняв, что отец прикидывал, что бы взял с собой на необитаемый остров. В верхней части страницы были перечислены классические джазовые композиции (все – со знаком вопроса), а потом шел предварительный список:
1. Элла Фитцджеральд. Что???
2. Strange Fruit.
3. All The Time In The World, Армстронг.
4. Сара Воан, Lullaby of Birdland.
5. Телониус? Бэйси?
6. Бесси Смит.
7. снова Армстронг, Mack the Knife.
8. Интернационал. А почему нет?
Книги: Шекспир и никакой чертовой Библии. Капитал? Манифест коммунистической партии?
Предмет роскоши: телескоп или микроскоп?
Дебора опустилась на колени рядом с Савлом.
– Это дневник моего отца, – объяснил Савл, – посмотри, как мило.
– И как он сюда попал?
– Не знаю… – сказал он после паузы. Говоря, он продолжал переворачивать страницы и просматривать выписки. В основном статьи были о политике, но попадались и просто интересные тексты.
Он читал короткие заметки о египетских грабителях гробниц, об огромных деревьях в Новой Зеландии, о распространении Интернета.
Потом он начал переворачивать по нескольку страниц за раз, иногда пропуская целые годы.
В начале заметок было больше:
07.07.88: Тред-юнионы. Нужно почитать старые дискуссии! Сегодня долго спорил с Дэвидом с работы. Он говорит, что тред-юнионы неэффективны и все такое, и я вроде бы как согласился. Но солидарность жизненно важна! Он этого не понимает. Нужно перечитать, что писал Энгельс о профсоюзах. Смутно помню, что меня его рассуждения очень впечатлили, но я могу и ошибаться. Савл очень мрачный. Не знаю, что с ним происходит. Кажется, я видел книгу о подростковых проблемах, но не помню где. Надо бы ее найти.
Савл ощутил ту же безнадежную любовь, которую чувствовал, показывая Фабиану книгу, подарок отца. Он считал, что это бред, что старик сходит с ума, но на самом деле он просто хотел понять сына. Может быть, это было невозможно. Савл тоже был неправ.