Но сейчас Фабиан не мог сосредоточиться на своей «Литургии джангла», хотя очень ей гордился.
Он вообще не мог думать ни о чем, кроме пропавших друзей.
Первым исчез Савл, и его исчезновение было загадочно и окружено ореолом немыслимой жестокости. Потом Кай – далеко не так драматично, но тоже таинственно. Фабиан никак не мог начать всерьез беспокоиться за Кая, хотя не видел его уже несколько недель, может, даже больше. Он побаивался, но Кай всегда был таким легкомысленным и рассеянным, что невозможно было представить, чтобы он попал в беду. Но все равно это было неприятно и непонятно. Никто не знал, куда он делся. Даже соседи по квартире, которые уже волновались, заплатит ли он свою часть аренды вовремя.
А теперь он еще боялся, что может потерять Наташу. При этой мысли Фабиан помрачнел и заерзал по кровати. Он злился на Наташу. Она и в лучшие времена была одержима своей музыкой, но если уж на нее находило вдохновение, все делалось еще хуже. Сейчас она носилась с треками, которые писала вместе с Питом. Пит Фабиану не нравился, слишком уж он был странный. Сейчас она готовила что-то к «Джангл-террору», который должен был скоро состояться в Элефант-энд-Касле, и уже несколько дней не звонила Фабиану.
Это все из-за Савла, думал он. Савла сложно было назвать лидером их компании, но после его таинственного исчезновения из камеры пропало что-то, что их всех объединяло. Фабиану было одиноко.
Он очень скучал по Савлу и злился на него. Он злился на всех своих друзей. На Наташу, которая не понимала, как ему нужна, и не могла отложить свой гребаный секвенсор и поговорить с ним о Савле. Он был уверен, что она тоже скучает, просто не хочет об этом говорить – такой уж она долбаный контрол-фрик. Иногда она могла вдруг вставить смутный намек и тут же меняла тему. Но она терпеливо слушала Фабиана. Однако при этом она отказывалась говорить по душам и делиться своими страхами – а зачем еще нужны друзья? Откровенничал всегда только Фабиан. Она не знала или предпочитала не знать, что это его мучает.
Или Савл. На Савла Фабиан тоже злился. Почему друг не давал о себе знать? Он понимал, что в жизни Савла наверняка происходит что-то невероятное, раз уж он порвал отношения с Фабианом, и это было обидно. И очень хотелось узнать, что же случилось! Иногда он боялся, что Савл умер, что его убила полиция и выдумала эту странную историю, чтобы отвести от себя подозрения, или его втянули во что-то совсем жуткое – тут он вяло фантазировал о «Триадах», об итальянской мафии в Лондоне и черт знает о чем еще – и что его просто устранили.
Часто это казалось ему самым правдоподобным вариантом. Только так можно было объяснить убийство полицейских и побег Савла, но Фабиан не верил, что Савл ему бы ничего не рассказал. Это было совершенно невероятно. Тогда ему приходилось думать, что, может быть, Савл действительно убил всех этих людей и своего отца, а в это Фабиан тоже не верил, но тогда… да что же произошло?
Фабиан оглядел комнату, краски, коробки от кассет, шмотки, диски, постеры, чашки, обертки, пыль, бумажки, книжки, блокноты, ручки, холсты, осколки стекла для скульптур, тарелки, открытки, отстающие обои. Ему было одиноко и грустно.
Наташа так привыкла к виду из окна, что не замечала его. Это была ее tabula rasa, чистый лист, который можно было заполнить музыкой. Она смотрела на него столько часов и столько дней, особенно после исчезновения Савла и появления Пита, что он как будто превратился в ничто. Наташа почти познала дзен.
Тюлевые занавески, пошлые следы пребывания предыдущего жильца, которые ей было лень убрать. Они слегка колыхались и трепетали по краям. Сквозь ровную белизну видны деревья – как раз там, где ветки отходят от ствола. Зимой ветки голые, черные и жалкие. Сначала прозрачные занавески, потом темные наросты на стволе деревьев, путаница сучьев и толстых веток. За ними горит фонарь.
Когда темнело и шел дождь, Наташа садилась у окна, просовывала голову под занавески и смотрела на фонарь. Его лучи проходили сквозь кроны и освещали каждую веточку. Вокруг фонаря светлел круг веток, и тысячи капель дождя отражали свет. Когда Наташа вертела головой, нимб вокруг фонаря тоже двигался. Фонарь походил на жирного паука в центре древесной паутины.
Сейчас был день, и фонарь не горел. Силуэт его темнел за занавеской, Наташа смотрела на него – и не видела. За фонарем виднелись дома на другой стороне улицы. Детская, маленький кабинет. Кухня. Крыши. Бледная черепица – из комнаты было незаметно, что она красная. За крышами высились другие здания, памятники архитектуры, каких полно в Западном Лондоне. Приземистые, огромные, массивные. А за ними было небо в облаках. Их пышная масса то дергалась, то извивалась, то двигалась, но в целом не менялась совершенно.