Город Ветров, огромный мегаполис, заброшенный, полуразрушенный, одинокий, покинутый, стоял, пока по нему не прокатывалось цунами ветра, пока торнадо флейты не проносилось по улицам, передразнивая жалкие людские голоса и выгоняя их из города, как перекати-поле, и город не оставался совершенно чистым и таким же заброшенным. Даже из радиопомех исчезали призраки людских голосов, оставляя только шум. Бульвары, парки, предместья и центр города принадлежали теперь только ветру. Они стали собственностью ветра.
Это и был Город Ветров, над которым так ржал Фабиан.
После этой шутки она не могла с ним больше разговаривать.
Вот Пит все понимал. Услышав отрывки, он сказал, что это она все понимает. Что она понимает его.
Пит страстно влюбился в этот трек. Наташа думала, что ему нравилась идея мира, оказавшегося во власти Ветра.
Маленькая квартира в Уиллсдене стала постоянным кошмаром Кроули. Его больше не обманывала ее невыразительная обстановка. Эта квартира была мотором. Генератором ужасов.
Он сидел на корточках, вглядываясь в очередное изуродованное лицо.
Квартира пропиталась насилием. В ней жила какая-то странная притягательная сила, заставлявшая людей калечить друг друга. Кроули казалось, что он как будто перенесся назад во времени. «Вот мы и снова тут», – думал он, разглядывая обезображенную кровавую маску.
Так было и в первый раз, когда он увидел отца Савла на лужайке. Хотя, конечно, его не так методично избивали, как эту жертву. Может быть, он пытался убежать. Может быть, именно поэтому он был не так страшно искалечен. Он знал, что, останься в квартире, он не просто умрет, а превратится в кровавое месиво. Он не хотел умирать, как насекомое, поэтому и выпрыгнул из окна, чтобы погибнуть как человек.
Кроули покачал головой. Он сходил с ума и не мог с собой справиться. Он снова был здесь.
Баркер с расплющенным лицом. Пейдж, который сам себе смотрел за спину.
И еще одна жертва на этом алтаре. Девушка лежала на спине, и пол вокруг нее стал липким от крови. Лицо ее было вмято внутрь. Кроули посмотрел на дверь. На дереве остались брызги крови, слюны и слизи. Вот туда-то ее и ударили лицом.
Кроули смутно припоминал, как ночью, во сне, чувство долга погнало его по темному коридору. Он стоял в той же гостиной, в которой оказался сейчас, и раз за разом оглядывался, как собака, гоняющаяся за собственным хвостом. Он не мог стоять спокойно, потому что знал: как только он остановится, кто-то придет и размозжит ему голову.
Он никогда не видел во сне Савла.
Вошел Бейли, протолкался через толпу людей в форме:
– Никаких следов, сэр. Только здесь. Вот это.
– Херрин что-то нашел?
– Он говорит с дежурным, которого утром вызвали на автовокзал. Куча автобусов разбита. И еще охранник. Они считают, что он погиб не из-за осколка стекла в глазу. Что его ударили по голове тонкой длинной палкой.
– И снова наша дубинка, – буркнул Кроули, – слишком тонкая, как по мне. Все предпочитают что-нибудь поувесистее. Но если ты так же силен, как наш убийца, тонкая дубинка подойдет лучше. Чем меньше площадь удара, тем больше давление.
– Наш убийца, сэр?
Кроули посмотрел на Бейли. Тот смутился. Вид у него был настороженным.
Кроули понимал, что Бейли считает, будто начальник зря тратит время. На необычные преступления он реагировал совсем не так, как Кроули. Полагаясь на суровый и категоричный здравый смысл, он счел Савла злодеем и уже не удивлялся при виде кровавой бойни.
– Что? – спросил Кроули.
– Как-то вы неуверенно говорите, сэр. Вы полагаете, что это не Гарамонд? А почему?