Его глаза при этом слегка сощурились, радужка начала отливать позолотой – не иначе, вспомнил, что в том мире ему сейчас не побывать из-за наведенного архимагами заклятья. А ведь он собирался выкупить там через подставное лицо какую-то свою прежнюю недвижимость… Зинта увела разговор: начала расспрашивать о лечебнице, которую он открыл у себя в Ляране, выполняя данный Тавше обет.
Шаклемонг Незапятнанный выступил в Театре Чтецов с «Очерками притесняемого правдолюбца, пострадавшего от произвола, кровью сердца оскорбленного написанными». В «Очерках» он обличал функционеров Ложи, которые пришли арестовывать преступников и походя избили ни в чем не повинного человека. Имелся в виду инцидент с Хантре Кайдо: во время операции рыжий был в тюрбане и матхаве – не разберешь, кто такой, и неповинная жертва произвола решила, что это один из магов Ложи.
Осрамившийся Дирвен клялся, что «отомстит подлой сволочи». Над ним посмеивались, хотя, узнав подробности, отнеслись с пониманием. Да и огласки эта история не получила: Крелдон, не заинтересованный в утечке, поскольку он сливал Хенгеде Кренглиц через своего агента ложные сведения, связал боевых магов обязательством неразглашения. Но Дирвен все равно рвал и метал, угрожая, что он «еще всех поимеет».
Заодно выяснилось, что в Аленде вновь объявилась Ламенга Эрзевальд – чудаковатая ведьма, получающая силу от красного, зеленого, желтого и коричневого стекла. У дознавателей и боевых магов Ложи было предписание задержать ее, если представится случай.
Орвехт не удивился бы, если б узнал, что эта оригиналка для того, чтобы выглядеть несуразной неряхой, прикладывает не меньше усилий, чем иная кокетка в погоне за красотой. Ламенга Эрзевальд вела жизнь бродяжки, отвергала любое сотрудничество с Ложей и сожалела о том, что родилась женщиной, хотя уж ведьме-то на это грех жаловаться. Промышляла незаконной продажей ценных артефактов, которые добывала где придется, в том числе криминальными способами.
Суно сказал Хеледике, что все-таки удалось найти мага, который сможет освободить Зомара Гелберехта из «Пламенного конуса». Песчаная ведьма мигом подобралась, глаза у нее вспыхнули, как у насторожившейся кошки. Начала допытываться, что за маг, но его имя Орвехт раскрывать не стал: в свой черед узнаешь.
Змейка не настаивала, не в ее привычках привязываться с расспросами, если сказано «нет». Однако видно было, что известие произвело на нее сильное впечатление. Поразило? Напугало? Ввергло в замешательство? Насколько Орвехт мог заключить, все это сразу.
Потом она умчалась в «Имбирную розу» к Данре, а он мимоходом подумал, что юных девушек не всегда поймешь, будь то хоть столичная барышня, хоть олосохарская ведьма.
Кемурт опасался, как бы его не вывернуло. Пейзажу не повредит – вокруг и без того несусветная мерзость, но Эдмар предупредил, что никаких «физиологических следов» живому человеку в Хиале лучше не оставлять. Для здешних обитателей это все равно что визитная карточка с адресом.
Хантре явно разделял чувства Кема – вон какая бледная физиономия. Зато Тейзург, который притащил их сюда на экскурсию, выглядел невозмутимым, словно фланировал по городскому бульвару. Можно побиться об заклад, еще и наслаждался их замешательством.
Перед тем он прочитал своим наемникам лекцию о том, что в давние времена сонхийские маги гуляли по Хиале, как по пригородным паркам, и пользовались ее короткими тропами, чтобы поскорее попасть из одной точки в другую. Вор на это резонно возразил, что он-то не маг, а обыкновенный амулетчик. Не помогло: мол, такие, как ты, в прошлом тоже считались за магов, их называли магами-предметниками, и те из них, кто посильнее, запросто посещали Нижний мир. Разумеется, с необходимыми артефактами, но у Эдмара есть для Кема то, что нужно.
На шее у амулетчика висел на заклятой цепочке «Солнечный проводник»: с его помощью можно открывать-закрывать Врата Хиалы, и вдобавок он защищает своего владельца от демонов.
Горизонта здесь не было, и нормальной перспективы тоже не было. Не сразу поймешь, до тех деревьев – если это деревья – три дюжины шагов или полчаса ходу? То ли подводило зрение, приспособленное к людскому миру, то ли с расстояниями в Хиале все по-другому. Пойдешь к какой-нибудь возвышенности – и она сама поплывет тебе навстречу, хотя это всего лишь часть пейзажа, торчащий бугор. При этом местоположение бугра относительно всего остального как будто не менялось. Кемурт никак не мог определить, в чем тут фокус.