Местные жители еще не знали, что нечестивая, как и сам ее основатель, лечебница захвачена воинами чистоты. Те прибыли в Лярану под видом страждущих и выполнили первую часть своего замысла, а теперь им надо было затаиться, пока маги из их отряда не сплетут губительные для всего живого заклятья.
Первым делом маги Ктармы сотворили чары, не позволяющие открыть Врата Хиалы ни в самой лечебнице, ни в окрестностях, а потом приступили к тому благому делу, ради которого проникли в эту обитель скверны.
Пока они занимались своей богоугодной работой, которая требовала и времени, и немалых усилий, остальные воины карали нечестивцев. Все пациенты этой лечебницы были нечестивцами, иначе не пришли бы за помощью к Тейзургу, а о лекарях и говорить нечего.
После полудня из города привезли козье молоко. Воины Ктармы выпустили кухонную прислугу принять товар: будто бы все как обычно. Запуганных парней держали на прицеле арбалетчики. Возчик ничего не заподозрил и уехал восвояси, насвистывая глупую песенку.
Небо в той стороне, откуда прилетает Пес Анвахо, уже порозовело, когда на дороге, ведущей из города к лечебнице, показались мужчина и женщина. Они спешили, едва ли не бежали. Вскоре часовые разглядели, что мужчина несет на руках девочку с длинной косой.
– Впустить их – и к остальным, – распорядился командир.
Когда эти двое вошли во двор, иные из воинов Ктармы не сдержали возгласов. Парень в линялом тюрбане и латаной бедняцкой одежке держал на руках мальчика – до синевы бледного, без сознания, а за косу издали приняли змею, которая обвилась вокруг шеи ребенка, вонзив зубы ему в плечо. Голова этой гадины была окровавлена, хвост свисал безжизненно, словно конец пояса.
– Помогите, люди почтенные! – крикнула женщина. – Эта тварь напала на моего сына, а этот добрый человек ее убил, да голову оторвать никак не можем, лекаря позовите!
– Пошла! – ее пихнули к двери. – Иди, иди, будет тебе лекарь! А ты кто такой?
Парень не проронил ни слова, только темные глаза сверкали над закрывающей лицо повязкой. Молодой еще, раз носит матхаву.
– Не говорит он по-здешнему, почтенные, – торопливо объяснила женщина. – С юга он, из дикого племени, зато работящий. Ох, помогите, лекаря позовите!
– Гоните их к остальной погани, – велел командир.
Это с ним уже было.
Не в точности как здесь и сейчас, по-другому, но было.
С такими, как эти, он уже сталкивался.
В больницах, школах и театрах им словно медом намазано: прийти туда, где люди чувствуют себя в безопасности – и дать волю той пакости, которая копошится в потемках души, будто черви в куске гниющего мяса. Разумеется, это делается не просто так, а во имя богов, за идеалы, за веру, за торжество высоких моральных принципов… «Во имя» – важная составляющая: она оправдывает любую трапезу жадных до чужой боли червей, надо только поверить в священную цель самому и убедить окружающих. Первое достигается легко, со вторым сложнее, но первого обычно вполне достаточно.
Мимоходом вспомнилось: в той прошлой жизни, которая утонула в непроглядном тумане, он изменил свое отношение к Эдмару – или как его тогда звали? – именно после того, как начал раз за разом сталкиваться с этими. Эдмара на тот момент уже убили, а он вдруг осознал, что, пожалуй, преувеличивал, отводя ему роль самого большого на свете зла. Пресловутые любители вокзалов, школ и больниц, которые всегда «во имя», – намного хуже, истинная мразь, а коронный оправдательный прием у них – скинуть всю ответственность за свои действия на какое-нибудь божество, а то и вовсе на конструкцию из более-менее удачно состыкованных словесных формулировок.
В чем заключался его тогдашний конфликт с Золотоглазом, который теперь снова жив, он вспомнить не смог. Мелькнуло и пропало, и, в общем-то, не важно. Но ощущение узнавания – снова эти, и в Сонхи тоже! – было настолько сильным и яростным, что его передернуло.
– Как же ты собираешься драться, если тебя трясет? – поинтересовался Тейзург шепотом, с намеком на ухмылку. – Невооруженным глазом видно.