– Что-то стянул? – хмыкнул Тейзург. – Напрасно.
Они шагали мимо ветхих суденышек, увешанных застиранным тряпьем и пахучими гирляндами вяленой рыбы. Похоже, это были уже не лавки, а чье-то жилье.
– Почему? – растерялся амулетчик.
– Сам посмотри.
Кемурт вытащил из кармана добычу: ящерица внутри застывшей капли больше не подавала признаков жизни. Хотя несколько минут назад шевелилась.
– Хантре, ты ведь пустил его по миру, – ухмыльнулся Тейзург.
– Его проблема.
– А вдруг у этого несчастного жена, дети, толпа назойливых бедных родственников?
– Пусть этот несчастный поищет более достойный способ заработка.
– Вот и ходи с тобой после этого по лавкам – тут убьешь, там заколдуешь…
– Кого я заколдовал? – огрызнулся рыжий.
– Ты просто еще не вошел во вкус, все впереди. Зато весь его товар одним махом угробил. И за компанию наверняка прикончил энное количество крыс, обитавших на этой посудине.
– Крысы не пострадали. Я освободил только тех, кто агонизировал. То, что можно условно назвать нитью жизни, в нормальном состоянии и в агонии выглядит по-разному, не перепутаешь.
– Прелесть, какой ты у нас добрый.
– Да иди ты…
– Уточни куда. У меня есть в запасе интересный вариант, который позволит выполнить твое пожелание к обоюдному удовольствию.
Хантре бешено сверкнул глазами, точно сейчас перекинется и вцепится кошачьими клыками так, что не оторвешь, но вместо этого процедил:
– К чворкам на посиделки.
– Увы, это не тот вариант, который представляет для нас с тобой интерес, – с сожалеющей ухмылкой развел руками Тейзург.
На другой день они отправились обедать в «Крокодиловый окорок», его хозяева содержали свое заведение в относительной чистоте и готовили недурно. В этом квартале харчевен было больше, чем жилья, в дымном воздухе витали запахи еды.
– Смотрите, – Кемурт указал на вывеску на другой стороне улицы. – Что-то новенькое…
Коричневые буквы на желтом фоне так лоснились, точно краска еще не до конца просохла.
– Золотой сиянский янтарь, – перевел название Эдмар. – И что же сиянский янтарь делает в таком месте?
– Ну да, ведь в этот закоулок пожрать приходят, а не украшения покупать, – поддержал вор.
Вновь открывшаяся лавка с претенциозным названием находилась почти напротив облюбованной ими харчевни. Тейзург вошел первым, Кем с Хантре следом за ним. Над дверью звякнул медный колокольчик.
– Ух ты! – вырвалось у Кемурта.
И впрямь сплошной янтарь: четки, фигурки, ожерелья, мозаичные панно, склеенные из кусочков вазы, наборные рамки для картин и зеркал, все оттенки желтого и коричневого – и эта красота манит, переливается, пляшет перед глазами…
– Идемте отсюда! – услышал он, как будто издалека, голос Хантре. – Это фальшивый янтарь. Это стекло. Пошли!
Рыжий подхватил с одной стороны его, с другой Тейзурга, и поволок к двери. У всех троих ноги заплетались, как у пьяных. Когда они успели набраться? Они же еще не были в «Крокодиловом окороке», сперва решили на сиянский янтарь посмотреть. Или все-таки были?.. Или не были, но все равно опьянели, вот удивительно… И почему Хантре, который сам едва держится на ногах, так упорно тащит обоих к выходу, разве они куда-нибудь торопятся?..
До двери так и не дошли, всей кучей повалились на пол, и Кемурт напоследок успел заметить, что по затоптанным циновкам рассыпан бисер. Крохотные желтые бусинки подмигивали, от их мерцания рябило в глазах…
Шнырь улизнул. Когда открылась дверь и в лавку ввалились люди, он ринулся наружу, прошмыгнул меж чужих ног, да и был таков. Удирать он наловчился еще в Аленде, пока был бесприютным сиротинушкой, которого всяк норовит обидеть, от злыдня-экзорциста из Светлейшей Ложи до своего же брата гнупи.
Укрывшись за кучей отбросов, Шнырь наблюдал, как из лавки выносят большие продолговатые мешки и грузят в крытую парусиной повозку – один, другой, третий… Бывают чары, которые даже самого сильного мага свалят, ежели он ничего такого не ждет и прозевал атаку, зато на гнупи не подействуют, потому как люди и волшебный народец – существа разной природы. Шнырю ничего не сделалось, а господин, рыжий ворюга и Кем-амулетчик вляпались. Крепко вляпались. Вначале Шнырь наслаждался своим превосходством над людьми, но потом задумался и пригорюнился.
Он-то теперь куда денется?! Как всякий гнупи, он любил позлорадствовать, но он ведь сам попросился к Тейзургу на службу. И не очень-то верил, что его возьмут… Господину он служил не за страх, а за совесть – то есть за сливки, за стол и кров, за возможность чинить пакости без риска попасть в переплет и за прочие хозяйские милости. А нынче он, выходит, остался горемычным сиротинушкой без покровителя?