– Почему убил?
– Я же говорю, так сложилось. Игра вероятностей. Я тогда сводил счеты с любимой женщиной – эта очаровательная негодяйка мало того, что сказала «нет», так еще и устроила мне массу неприятностей, вот я и решил ее проучить. Ришсем оказался жертвой обстоятельств. Хантре, ну что ты так колюче смотришь? Право же, тебе рассказать ничего нельзя – сразу начинаешь выискивать: а нет ли в этом какой несправедливости? Это было в моей прошлой жизни. Срок давности вышел.
Хантре пожал плечами, сдерживая раздражение. Его бесил этот снисходительный тон и провоцирующий прищур.
– Обожаю, когда меня с трудом терпят, – ухмыльнулся Тейзург.
– Пойду прогуляюсь, – сухо бросил наемник, поднимаясь из-за стола.
После большой тарелки куриного бульона сил у него определенно прибавилось.
– Никуда ты не пойдешь, только этого не хватало. Если ты отправишься на прогулку в облике, это может закончиться плачевно. Только представь себе ковыляющего по улице истощенного кота со свалявшейся шерстью! Среди прохожих непременно найдется доброхот, который из милосердия попытается добить несчастное животное, чтобы прекратить его мучения. Лучше я прикажу заложить коляску, и поедем кататься. До праздника Равноденствия с зимним маскарадом осталась восьмица, горожане в меру своей фантазии украшают Аленду… Я тебе много чего интересного покажу, прелестная будет прогулка, не пожалеешь. Поехали?
За окном прояснилось, птицы защебетали громче. Мозаичные панно на стенах заиграли цветными бликами. И погулять хотелось, и в то же время далеко он не уйдет. Доплетется мимо сияющего солнечными пятнами заснеженного фонтана до калитки, потом, еле волоча ноги, пойдет по бульвару Шляпных Роз – и через несколько десятков шагов голова закружится, а силы закончатся. Хорошо, если его хватит до следующего перекрестка. Проехаться по Аленде в коляске – это намного лучше, особенно если Тейзург еще и термос захватит.
Он хмуро кивнул, чувствуя, что едва не вспомнил что-то важное, но оно ускользнуло, так и не появившись из мглы, поглотившей его жизнь в другом мире.
Глава 3
Зимний маскарад
Гнездовье крухутаков пряталось среди серовато-белесых, как будто облитых известкой скал, которые выглядели так, словно свалились с небесных высот и разбились вдребезги, но всеми своими острыми верхушками тянутся обратно. Если забредешь в глубь выветренного каменного царства, которое на карте отмечено как Чивьярха, там-то его и увидишь.
В холодных землях бытует присловье «узнаешь, где крухутаки зимуют» – так это о Чивьярхе. Здесь ютятся перелетные птицелюди, которых гоняют из человеческих городов их местные собратья: мол-де мозгов на всех не напасешься. Иные из северных крухутаков после первых заморозков ложатся в спячку до весны, а иные отправляются зимовать в теплые края. И то и другое риск: может, повезет, может, не очень, но им не дано предугадывать, что случится дальше. О прошлом и настоящем им известно все на свете, а будущее для них – такой же туманный океан вероятностей, как для всех остальных.
Большие неряшливые гнезда, сооруженные из веток и краденого тряпья, лепились как попало, только не рядом – их непременно разделяло расстояние не меньше чем в полтора десятка шагов. И каждый крухутак держался особняком. Они знают все, в том числе друг о друге: о чем между собой толковать? Люди считают их болтливыми, но пернатые оракулы тем и сыты, что порой уболтают человека сыграть в три загадки: хочешь есть, умей уговаривать. А в своем поселении долговязые крылатые существа сидят, нахохлившись, в меланхоличном безмолвии и, верно, перебирают свои знания, словно случайные бусины из несметной кучи сокровищ.
Два-три крухутака высиживали яйца. Хоть они и бесполы, но при этом не вырастают из земли, как древоны или грикурцы, и не появляются невесть откуда сами собой, как это бывает с чворками. Если где-то в Сонхи крухутак погибнет, вскоре после этого кто-нибудь из его сородичей снесет яйцо, из которого вылупится птенец – такой же нескладный обладатель чудовищного клюва и печальных человечьих глаз, как взрослые особи.
Трое охотников за удачей притаились в засаде с наветренной стороны, спасаясь от вони, напоминавшей о загаженном курятнике. Разило и от самих птицелюдей, и от их гнезд, и от кучек высушенного солнцем помета. Если где-то рядом крухутак, запах известит о нем раньше, чем он объявится, их гнездовье тоже учуешь издали.
Смуглые жилистые парни в тюрбанах и запыленной одежке выглядели истощенными, невеселыми, но уже не такими замученными, как с месяц тому назад. Наконец-то они отогрелись. В безоблачном небе сияло солнце, древние скалы отдавали тепло, словно громадная печка, так что воздух над вершинами струился знойным маревом, и вечнозеленая растительность знать не знала ни о какой зиме.